Чтение онлайн

–  Накройся.

Пока Есеня «купался», старик перевязал голову Полоза льняными бинтами и теперь склонялся над его лицом, приподнимал ему веки и прижимался ухом к его груди.

–  Все хорошо, - наконец сказал Улич и поднялся, - теперь он просто спит. Ну что, любитель ночных купаний в бурном море? Теперь твоя очередь. Я смотрю, тебе хотели перерезать горло?

–  Это саблей!
– гордо ответил Есеня.
– Эту саблю мой батька ковал!

Старик присел рядом с Есеней на корточки, взял его за подбородок и приподнял его вверх - Есеня почувствовал, как из раны побежала кровь, стоило приоткрыть ее края. Он поморщился и закусил губу.

–  Глубоко… - покачал головой Улич.
– Долго будет заживать. Шрам останется. Давай-ка я зашью, чтобы не так болело.

–  Да зачем?
– Есеня отодвинулся: он отлично помнил, как Полоз наложил ему один-единственный шов на щеку.
– И так пройдет.

–  Может и пройдет. Но я все равно зашью. И бинтов больше нет, последнюю простыню на них изорвал. Кипяточку выпей, погрейся, а я пока иголку найду, - старик сунул ему в руки кружку, которую снял с полки над лавкой.

Кипятку Есеня выпил с удовольствием, зачерпнув его кружкой из котелка, но зубы от этого стучать не перестали. Он подсел к печке так близко, что едва не подпалил и без того ободранную шубу, когда старик поманил его пальцем:

–  Иди сюда. Ляг.

Есеня вздохнул: вдруг старик увидит, что он боится? И почему игла, прошивающая кожу, так его пугает? Ничего же страшного нет. Подумаешь! Он вспомнил, как трое разбойников держали Брагу, когда Ворошила зашивал ему рану на груди…

–  Да не бойся, - улыбнулся старик, - чего трясешься-то?

–  Холодно, - Есеня презрительно фыркнул и сел на лавку, а потом вытянулся на ней, задрав подбородок вверх. Пусть не думает, что он испугался.

–  Ого!
– воскликнул старик и пригнулся ниже.

–  Чего?
– не понял Есеня.

–  Где ты взял эту вещь, мальчик?

Есеня сел и зажал медальон в кулаке - он совсем забыл про него, иначе спрятал бы заранее.

–  Нигде, - буркнул Есеня.

–  Ты знаешь, что это такое?

–  Знаю. Но не скажу.

–  Не бойся, я не стану его отбирать, - старик улыбнулся, - мне он без надобности. Я всего лишь полюбопытствовал. В этой вещи скрыта огромная сила, для меня она светится красно-коричневым цветом, а этот цвет означает близкую смерть или страдание. Цвет запекшейся крови. Я ведь сначала подумал, что смерть грозит тебе, пока не увидел эту вещь. Очень ярко светится.

–  А что это значит? Значит, медальону грозит смерть?
– Есеня решил, что это добрый знак, и безоговорочно поверил в то, что медальон светится каким-то там цветом.

–  Необязательно. Это же вещь, а не живой организм. Возможно, в ней накоплены страдания людей. Или она забирает чужие жизни. Я поэтому и спросил, знаешь ли ты, что это такое. Значит, тот благородный господин, который дрался с тобой, хотел отнять ее у тебя?

–  Ну да. А вы что, его видели?

–  Видел. Ложись, у тебя течет кровь. Я дернул тебе подбородок несколько неосторожно. А все потому, что в свечении этой вещи меркнет все остальное.

Старик положил подушку Есене под спину, так что голова оказалась запрокинутой назад.

–  Я не сделаю тебе больно, не бойся, - старик нагнулся губами к ране и прошептал что-то, как только что шептал над головой Полоза.

Есеня действительно не почувствовал боли, только прикосновение иглы.

–  А как это у вас получается?
– спросил он.

–  Закрой рот, - тихо ответил старик, - это совсем нетрудно.

–  А меня можете научить?

–  Закрой рот. Могу, лет за пятьдесят примерно.

Есеня рассмеялся.

–  Ты можешь помолчать?
– старик убрал руки и посмотрел на Есеню укоризненно.
– И пять минут полежать спокойно?

–  Могу, - вздохнул Есеня.

–  Не может, - вдруг раздался шепот Полоза.
– Даже если в ухо дать.

–  Полоз!
– Есеня вскочил, но старик уложил его обратно.
– Полоз! Ты… ты живой!

–  Я чуть живой. И, судя по всему, у меня с головой что-то. Что случилось, Жмуренок? Я ничего не помню…

–  Заставьте его не двигаться хотя бы несколько минут, - покачал головой Улич, - я должен зашить ему рану, нанесенную саблей.

–  Саблей?
– Полоз попытался подняться, но тут же застонал и медленно опустился на подушку.

–  И вы не двигайтесь тоже. У вас сломаны кости черепа. Вам станет плохо.

–  Мне уже стало плохо, - проворчал Полоз.
– Что с мальчиком?

–  Извините, я неудачно пошутил. Это неопасная рана, просто мальчик гордится тем, что ее нанесли саблей.

–  Полоз, это Избор!
– крикнул Есеня.

–  Пожалуйста, заставьте его замолчать. Он запачкал кровью всю лавку.

–  Жмуренок, - устало выдохнул Полоз, - помолчи.

–  Полоз! Мой нож даже не затупился!

–  Послушайте, дайте ему в ухо, - попросил Полоз старика, - мне не хватит сил.

Есеню уложили спать над печью, на полатях, где до него лежал мешок с крупой, соль и множество мешочков с сушеными травами. Оказалось, что Полоз не помнит, как на них напали разбойники, и Есеня, дрожа и кутаясь в шубу, рассказывал ему обо всем с самого начала. Он долго колебался, говорить ли о том, что Избор обвиняет Полоза в честолюбивых планах, но потом решил сказать. Тот нисколько не обиделся, только усмехнулся.

Ночью Полозу опять стало плохо. Улич размотал повязки и снова мял его голову руками, а из раны текла кровь. Есене было страшно. На этот раз Полоз сознания не терял, и Есеня видел, как ему больно, какой он бледный, видел капельки пота у него на лбу и слышал тяжелое дыхание. Есеня хотел слезть вниз и хотя бы подержать Полоза за руку, но старик сердито велел ему оставаться на месте.

Потом Полоз уснул, а Есеня долго ворочался и прислушивался, дышит ли он. Улич сказал, что Полоз не умрет, но Есеня все равно боялся. И когда старик заснул, он потихоньку слез с полатей и сел рядом с Полозом на пол, подложив под себя пару досок, которые не успели сжечь, подтянул босые ноги в шубу и сидел, стискивая влажную ладонь Полоза в руках и прижимая ее к щеке.

Утром Есеня проснулся снова дрожа от холода. Тело затекло, и Улич, который растапливал печь, недовольно покачал головой, глядя, как Есеня поднимается и потягивается.

–  Не спалось в тепле?
– спросил он.

Есеня пожал плечами.

–  Твои вещи высохли, так что можешь одеваться. А чтобы согреться, пробегись, принеси еще дров.

Сначала Есеня не понял, что показалось ему странным этим утром, и догадался только когда вышел из лачуги на берег: море успокоилось. Светило солнце, легкий морозец пощипывал лицо, а по морю катились круглые, невысокие волны и шипя выползали на песок. Над водой висел туман, но и сквозь него в солнечных лучах море было бирюзовым. Есеня набрал побольше дров и почувствовал мучительный голод. Наверное, нехорошо объедать бедного Улича, по всему видно, что тот еле сводит концы с концами. Надо сходить в город и принести поесть.