Чтение онлайн

– Раз уж ты посодействовал прессе, - продолжает Генри, - мог бы подумать о том, чтобы помочь нашим парням в синем. Прости меня, Джек, но ты сам открыл дверь, и я говорю об этом в первый и последний раз. В конце концов, Дейл - мой племянник.

– Я не могу поверить, что слышу от тебя такие слова, - отвечает Джек.

– Знаешь, я сейчас что думаю, то и говорю. Дейл мой племянник, помнишь? Твой опыт очень бы ему пригодился, и он полагает, что ты у него в долгу. Тебе не приходило в голову, что ты можешь помочь ему сохранить за собой его работу? Или если ты действительно любишь Френч-Лэндинг и Норвэй-Вэлли, то должен уделить местным жителям толику своего времени и таланта?

– А у тебя, Генри, не возникала мысль, что я на пенсии?
– сквозь зубы цедит Джек.
– И мне совершенно, ну совершенно не хочется расследовать убийства?

– Разумеется, возникала, - отвечает Генри.
– Но.., опять я надеюсь, что меня простишь, Джек.., ты уже здесь, человек с навыками и способностями, которые дадут сто очков вперед как Дейлу, так, пожалуй, и всем остальным, и я не могу не задаться вопросом: какие проблемы, что тебя останавливает?

– Ничего меня не останавливает, - чеканит Джек.
– Я - гражданское лицо.

– Ты - босс. Мы можем дослушать Баренбойма.
– Генри пробегает пальцами по панели радиоприемника и нажимает кнопку.

Следующие пятнадцать минут в кабине пикапа слышен только концертный рояль "стенвей", на котором исполняются "Вариации Гольдберга" в театре "Колон" в Буэнос-Айресе. Прекрасная музыка, думает Джек, и только полной невежда мог решить, что играет Гленн Гулд. Человек, способный на такую ошибку, конечно же, не может услышать похожего на вибрацию звука, который издает дверная ручка в автомобиле производства корпорации "Дженерал моторе".

Когда они сворачивают с шоссе № 93 на Норвэй-Вэлли-роуд, Генри нарушает молчание:

– Хватит дуться. Не следовало мне обвинять тебя в наличии каких-то проблем, потому что на самом деле проблема у меня.

– У тебя?
– Джек удивленно смотрит на него. Жизненный опыт тут же подсказывает, что Генри намерен обратиться к нему с просьбой провести неофициальное расследование.
– Какая у тебя может быть проблема? Носки лежат в беспорядке? Или.., у тебя неприятности с одной из радиостанций?

– С этим я бы справился.
– Генри замолкает, пауза затягивается.
– Дело в другом. Я чувствую, что у меня едет крыша.

Думаю, что схожу с ума.

– Да перестань.
– Джек ослабляет давление на педаль газа, и скорость падает вдвое. Генри видел перышковый ураган? Разумеется, нет. Генри ничего не может видеть. А его перышковый ураган - всего лишь иллюзия.

Генри вибрирует, как камертон. По-прежнему "смотрит" на ветровое стекло.

– Скажи мне, что происходит, - просит Джек.
– Я начинаю волноваться за тебя.

Генри приоткрывает рот, в щелку как раз может проскочить облатка, какие дают на причастии, и - закрывает. Его всего трясет.

– Г-м-м. Выходит труднее, чем я думал.
– И куда только подевался его голос, всегда суховатый, размеренный, истинный голос Генри Лайдена.

Пикап уже не едет - ползет. Джек собирается что-то сказать, но в последний момент решает, что молчание - золото.

– Я слышу мою жену, - вырывается у Генри.
– Ночью, когда лежу в кровати. В три, четыре утра. Рода шагает по кухне, потом поднимается по лестнице. Должно быть, схожу с ума.

– Как часто это случалось?

– Сколько раз? Точно не знаю. Три или четыре.

– Ты вставал? Звал ее по имени?

Голос Генри по-прежнему дрожит.

– И вставал, и звал. Поскольку не сомневался, что слышал ее. Ее шаги, ее походку. Рода шесть лет как умерла. Забавно, не правда ли? Я бы подумал, что очень забавно, если бы не опасался за свою психику.

– Ты позвал ее по имени, - уточняет Джек.
– Вылез из кровати и спустился вниз.

– Как лунатик, как сумасшедший. "Рода? Это ты, Рода?"

Прошлой ночью я обошел весь дом. "Рода? Рода?" Можно подумать, что ожидал ее ответа.
– Генри не обращает внимания на слезы, которые вытекают из-под больших "авиационных" очков.
– И я ожидал его, вот в чем проблема.

– В доме никого не было, - продолжает набирать информацию Джек.
– Все на месте. Ничего не исчезло, не оказалось на другой полке или столике.

– Насколько я видел, нет. Все где и должно быть. Там, где я и оставлял.
– Он поднимает руку, вытирает лицо.

По правую сторону остается подъездная дорожка к дому Джека.

– Я скажу тебе, что думаю.
– Джек представляет себе, как Генри бродит по темному дому.
– Шесть лет назад на тебя обрушилось страшное горе, как случается, когда умирает горячо любимый тобой человек. Самые разные чувства охватывали тебя: злость, боль, смирение с неизбежным, многие, многие другие. Ты вроде бы пережил смерть Роды, но тебе по-прежнему недостает ее. Ты вроде бы приспособился к жизни вдовца, неплохо обходишься без жены, которую любил, но на самом деле тебе очень ее не хватает.

– Конечно, твои слова утешают, - отвечает Генри.
– Но не объясняют.

– Не прерывай. Случается странное и необъяснимое. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Твой разум восстает. Искажает действительность, выдает неверную информацию. Кто знает почему? Но так происходит.

– Другими словами, ты тоже свихнулся. Я чувствую, что у нас одна судьба.

– Я говорю о том, что у людей бывают иллюзии, галлюцинации, как ни назови. Именно это с тобой и произошло.

Волноваться не о чем. Ладно, вот твоя подъездная дорожка.

И твой дом.

Он сворачивает на заросшую травой подъездную дорожку, ведущую к белому крестьянскому дому, в котором Генри и Рода Лайден прожили пятнадцать счастливых лет между свадьбой и днем, когда у Роды обнаружили рак печени. Первые два года после ее смерти Генри каждый вечер ходил по дому, везде зажигал свет.

– Галлюцинации? Когда ты видел последнюю?

– Галлюцинации не такая уж редкость, - отвечает Джек.
– Особенно для людей, которые мало спят, как ты.
– И как я, мысленно добавляет он.
– Я ничего не выдумываю, Генри. Такое раз или два случалось и со мной. Один раз, точно.