Чтение онлайн

Размышляя подобным образом, Соколовский разгуливал по улицам, покупая себе абсолютно ненужные и непрактичные вещи вроде мешочка со смехом или страшной маски индейца с раскроенным черепом. Единственным разумным приобретением был мощный объектив, который позволял снимать с большого расстояния и практически при любых условиях освещения, кроме полнейшей темноты. Эта покупка свидетельствовала о том, что Леня не хотел бросать свое обременительное и опасное хобби.

Пока никакого дела не подворачивалось, надо было чем-то себя занять. Фотограф бродил по городу и опробовал свою покупку в разных ситуациях, при разном освещении. Он восхищался великолепной техникой, обладателем которой стал. Жалко только, что некому было оценить ее и не с кем было поделиться своим восторгом.

Леня снимал из окна свой двор, а потом печатал фотографии, на которых были видны мельчайшие подробности ландшафта, вплоть до количества зубов во рту гуляющих дошкольников. Вспоминая свою первую неудачу в загородном пансионате, он говорил себе:

— Эх, если бы у меня тогда была такая машинка, не пришлось бы лезть на рожон, изображая из себя телохранителя. Я бы спокойненько снял все из окна соседней дачи, и не пришлось бы Женьку волновать из-за починки его «Форда».

Кстати, серебристый «Форд» давно уже был отремонтирован так хорошо, что даже придирчивый Васюхин-старший не мог ничего разглядеть. «Форд» вовсю колесил по Москве, а Леня иногда с ужасом подумывал, не запомнил ли Кабан или его халдеи номер машины. Могут ведь вычислить хозяина через свои связи в милиции — у таких людей обычно все схвачено. Шантажист испытывал законное чувство вины за то, что подставляет своего друга, ведь Женьку могут запросто укокошить, и никто разбираться потом не будет. Немного утешала мысль о том, что при той бешеной гонке, которая происходила в ту ночь, вряд ли его преследователи смогли разглядеть номер.

Мрачный шантажист стоял у окна своей комнаты и смотрел в объектив на противоположный дом. Конечно, подсматривать частную жизнь людей нехорошо, но так интересно! Он отчетливо видел в полуосвещенном окне, как юная мать кормит младенца грудью и как тот беспорядочно машет ручками. Умилительная картина! И мадонна с младенцем были запечатлены на пленке.

Он видел, как семья смотрит телевизор, видел даже, что на экране происходит. Видел, как влюбленная пара — не то молодожены, не то просто любовники — страстно целуется, не стесняясь незашторенных окон. Да и кого им стесняться, расстояния между домами большие, невооруженным глазом трудно разглядеть подробности жизни соседей. Наблюдателю было грустно смотреть на чужое счастье. Он щелкнул кадр и перевел объектив на соседнее окно.

Там за кухонным столом сидели старичок и старушка — божии одуванчики. Их седые волосы, простая одежда, бутылка водки на столе свидетельствовали о том, что это скромные пенсионеры, на досуге предающиеся одному из самых излюбленных развлечений русского народа — тихому семейному пьянству.

Старички чокнулись и дружно выпили, закусили солеными огурчиками и налили по новой стопке.

«Интересно, получится ли этикетка от бутылки? — подумал Леня и автоматически щелкнул. — Этот опыт может потом пригодиться».

Между тем разговор престарелых людей становился все оживленнее. Они явно ссорились. Дед угрюмо молчал, бабка страстно размахивала руками перед его носом и что-то бурно доказывала. Вдруг старик сложил из трех пальцев дулю, покрутил ею под носом у жены и еще что-то сказал. Бабка на мгновение ошалела, замолчала, а потом схватила бутылку и запустила своему супругу в голову. Тот ловко увернулся от метательного снаряда.

Завязалась драка. Леня, хохоча от души, наблюдал это комическое побоище. Он снимал драку с удовольствием, которое можно получить разве что в цирке, когда на ковре выступают клоуны. Война продолжалась с переменным успехом. Старуха взяла в руки сковородку и охаживала ею старика по спине, а тот ловко увертывался от ударов и защищался кулаками, бегая вокруг стола. Потом настало время ближнего боя. Сковородка была выбита из рук нерасторопной старушки, и равновесие сил восстановлено. Супруги вцепились друг другу в волосы.

— Да, старость — не радость, — комментировал наблюдатель, когда заметил, что его артисты выбились из сил и, тяжело дыша, разошлись, чтобы восстановить силы. — Брек. Первый раунд закончен. Боксеры отдыхают и набираются сил для новой схватки. На чьей стороне будет перевес? Пока шансы равны.

Фотограф перевел свой объектив на другое окно, в котором страстные любовники становились все решительнее и смелее в своих ласках.

— С этими тоже все ясно, — мудро заметил Леня. — Торопятся, пока родители не вернулись из кино. Парень, не спеши. До конца последнего сеанса еще есть время, не лишай девушку удовольствия посопротивляться.

Семья в окне по соседству уже закончила просмотр телевизора и укладывалась спать. Толстая женщина сняла свой застиранный халат и осталась в розовом вытянувшемся белье. Ее бесформенная грудь вываливалась из блеклого бюстгальтера, дряблый живот свисал жирными складками. Она стала стелить постель. Муж ее выглядел не лучше. Он был весь покрыт густыми черными волосами и казался смуглым. Со стороны он напоминал яйцо на тоненьких ножках. Семейные трусы в нежный розовый цветочек сваливались с выпирающего брюшка. Он подошел к жене и, за игрывая, хлопнул ее по заду. Та недовольно огрызнулась.

— Любовь ушла, завяли помидоры, — таков был очередной комментарий бесстыжего наблюдателя. Семья погасила свет. — А что же делают наши спортсмены?

Он вернулся к рассмешившей его парочке и увидел, что старушка, поджав ноги, тихо прикорнула на диванчике. Ее рот приоткрыт, она тяжело, астматически дышит, рука повисла над полом, а голова запрокинута. Вдруг в комнате появился де док. Он подошел к своей подруге и попробовал ее разбудить. Та лишь сонно отмахнулась и продолжала почивать.

— Требует реванша, — догадался наблюдатель. — Ложись спать, старик. Завтра возьмешь свое.

Но дед выхватил из-под головы старушки подушку и стал сю лупить свою супружницу. Однако та, видимо, так была разморена выпитым, что у нее уже не было сил сопротивляться.

— Второй раунд начался, — иронически комментировал наблюдатель. — Сейчас перевес на стороне спортсмена в синих тренировочных штанах, у него открылось второе дыхание.

Между тем старик совсем остервенел. Его лицо в крупных морщинах было искажено пьяной ненавистью, рука методически поднималась и опускалась. Чем меньше реагировала женщина на удары, тем больше он злился. Она была полностью в его власти и не могла сопротивляться. Это приводило деда в неистовство. Он стащил свою подругу на пол, сел на нее верхом и стал душить ее подушкой. Ошеломленный фотограф механически снимал эту картину.

Старушка забилась под подушкой — ей не хватало воздуха, сухонькое тело выгибалось дугой, руки пытались нашарить пальцы своего душителя, она билась, как птица в силках, содрогалась и никак не могла освободиться. Постепенно ее движения стали менее бурными, тело обмякло и застыло. А старик все еще продолжал прижимать подушку. И его сморщенное лицо все еще искажала гримаса ненависти, а руки были сведены судорогой и не могли разжаться.

Леня тоже был как будто в ступоре. Он перематывал пленку и снимал, перематывал и снимал. На его глазах убивали человека, женщину, а он был беспомощен, как ребенок, и только нажимал кнопку пуска.

Наконец пленка в кассете закончилась, и фотограф отвел объектив от глаз.

«Что же делать? — растерянно думал он. — Позвонить в милицию? Я не знаю ни номера квартиры, ничего не знаю, только этаж. Что я им скажу? Как объясню, почему я их снимал? Нет, это все опасно. И без меня все откроется. Деду придется признаться в содеянном. А мне не стоит лезть в эту бытовуху. Это может навредить».

Фотограф опять нацелил объектив на окно. Там все еще горел свет. Пьяный старик спал, развалившись на диванчике. Его жена лежала неподвижно на полу, уставя в потолок остекленелые глаза. Рот был открыт, как будто она хотела вдохнуть побольше воздуха для последнего вздоха. Она была ужасающе и бесповоротно мертва.