Чтение онлайн

— У меня начальник в командировке, я сейчас возьму ключ, и мы сможем спокойно поговорить.

Я сбегала на вахту, взяла ключ, и запыхавшись, вернулась.

— Проходите, здесь нам никто не помешает, хотя я искренне не понимаю, что Вам от меня нужно.

Мужчина забрал у мня ключ, закрыл дверь, и выложил на стол небольшое устройство.

— Это — диктофон. Наш разговор будет записан. Мне нужно будет предъявить запись заказчику. Я адвокат, вот моя карточка. Мой заказчик — родной дед вашего Кирилла. Он живет в Европе, имя и место его жительства вам ни к чему. Он следит за жизнью внука, и хочет, чтобы он получил лучшее образование. По прошествии времени, он планирует забрать его к себе. Поэтому вам нечего боятся, отследить, кто оплатил школу невозможно, все платежи проходят от имени вашего бывшего мужа. Он в курсе и получает свою долю. Более того. Мой заказчик желает установить вам ежемесячную выплату, под видом алиментов. Не надо пугаться и убегать. Теперь дайте согласие и расскажите о Кирилле.

Разговор занял больше часа, я рассказывала под запись, адвокат задавал вопросы. Обо всем, первых шагах, первых словах, детских болезнях.

Так наша жизнь начала меняться. Алименты были больше моей зарплаты. Все окружающие взахлеб хвалили Гошку. Дети ходили в воскресную английскую школу, я перестала работать ночами.

И летом мы впервые поехали на море.

Глава 4. Наталья. Семь кругов ада.

Оставив сына в поезде, я быстро пошла на выход. В том, что меня будут искать, я не сомневалась. В тамбуре вагона никого не было. Дверь была открыта, неподалеку, в накинутых на спортивные костюмы куртках, курили пассажиры. Побоявшись выйти на перрон, я открыла дверь на противоположную сторону, здесь перрона не было. Небольшая полоса земли и рельсы следующего пути. За ними, на сваях, перрон первого пути. Перебежав через рельсы, я нырнула под перрон, было тесно, темно и наверняка грязно. Но жизнь дороже. Перрон был достаточно высоким, я могла передвигаться, согнувшись почти вдвое.

Дальше… Перебегая от одного темного угла до другого, я покинула территорию вокзала. Как могла отряхнула дубленку, взяла такси и поехала назад, к свекрови. Я надеялась, что мы сможем сбежать вместе. Побоявшись зайти с улицы, остановила машину за углом и пошла через огороды.

Дверь была открыта, и ветер открывал и закрывал ее со скрипом. В доме было темно. Машины с бандитами не было. Я зашла, щелкнула выключателем — и остолбенела. Все было перевернуто, разбито, на полу обломки мебели, посуды, какие-то крупы, сахар. В комнате разбросанная порванная постель, разрезанные подушки. За общим разгромом я не сразу увидела Марию Федотовну. Она лежала свернувшись, как будто ее пинали в живот, а она пыталась защитится. Я упала на колени, подползла к ней — дотронулась до руки, лица. Все было кончено. Она была уже холодной. Слезы текли по лицу, грудь сжимало, воздуха не хватало.

Шаги сзади я услышала поздно, меня подняли за шиворот.

— Вернулась сучка, куда щенка дела? Где алмазы? — удар в лицо отбросил меня к стене.

— Стоять! — послышалось от входа, — ты Косой, распустил руки, двое уже никому ничего не скажут, нам нужны алмазы, а не трупы. Судя по голосу, это прибыл «серый демон».

Он присел рядом со мной.

— Девочка, ты сделала ошибку…Мы все равно получим свое, но теперь ты будешь заложником пока мы не получим алмазы. Скажу сразу — цель операции все равно достигнута, нам нужно было сорвать сделку по приватизации объединения Союзалмаззолото. Соглашение расторгнуто, сделка сорвана. Взятка не дошла до нужных людей, а бесплатно никто шагу не сделает. Более того, заинтересованы многие сильные люди, чтобы раздробить и приватизировать объединение по частям. Твой папаша сбежал за границу. Эти алмазы — наша премия за проделанную работу, и мы не отступим. При этом, деньги там такие, что мы не будем спешить, мы будем держать тебя хоть годы. Но рано или поздно, мы найдем твоего сына, под угрозой его жизни, ты заговоришь.

Обдумай, стоит ли упрямится. Если ты все равно отдашь алмазы нам, рано или поздно, так зачем тебе мучится в заложниках? Отдай и я лично посажу тебя на самолет в Женеву, к отцу.

Говорить, что я ничего не знаю было бесполезно. Так я стала пленницей подвала ужасов.

Меня везли с завязанными глазами, кололи в плечо через одежду, после чего я отрубалась на долгие часы, в минуты пробуждения я нем могла сфокусировать зрение, хотелось пить, все время болела голова.

Очнулась в комнате без окон, кровать, стол, кружка. За низкой перегородкой унитаз, раковина. И потянулись дни моего заключения. Считать дни я перестала быстро — без окна, без смены дня и ночи, не выключающийся электрический свет, дезориентировали. После уколов, допросов и побоев, счет времени потерял смысл. Меня преследовал бред — во сне я видела свекровь, сына и давно уже путала реальность и сон. Я столько раз повторяла мучителям, что бросила сына где-то под забором, что видела это картину перед глазами, и сама поверила этому. Я не мечтала о смерти — мне было все равно.

Мне угрожали «сывороткой правды», опять кололи, не знаю, что за препараты, не помню что я им рассказывала. Похоже мой бред, повторенный неоднократно, убедил их что я сошла с ума.

Мою камеру перестали запирать, и потом даже отвели в соседнее помещение. Там на такой же койке лежал изможденный мужчина с седой головой.

— Ну смотри, шваль. Это твой муж, он уже полгода овощ. Узнаешь? Хочешь стать такой же?

— Я не знаю этого человека. Это не мой муж. Мой муж Игорь Строганов. Он молодой, ему 35 лет, а этот человек…

Потом меня поместили рядом с этим лежачим полутрупом, велели разговаривать с ним, звать по имени. Мне было все равно, и я монотонно читала по бумажке:

— Игорь, я твоя жена Натали, у на есть сын Кирюша, ради сына скажи, где алмазы? Скажи, где алмазы и мы поедем домой. Наш сын ждет нас.

Я повторяла это сотни раз. Полутруп смотрел на лампочку, или закрывал глаза, ничего не отвечая, никак не реагируя.

Препаратов мне кололи все меньше, туман иногда прояснялся. Теперь я знала, что реакцию полутрупа фиксирует камера, охранники регулярно проверяли запись. Однако я видела, что охране это все надоело, они стали выпивать на смене, иногда мы слышали веселый гомон и женский визг.

Потом мне стало казаться что полутруп и есть мой муж Игорь. И когда на меня окончательно махнули рукой, фармакологический туман схлынул. Я поняла, где я, увидела свои бледные старые руки. Зеркала не было, наверное, к счастью. Ощупала голову — там был колтун. Присмотрелась к лежащему человеку, и наконец-то узнала Игоря.

Ночью свет не выключался. Реакции Игоря я боялась. Но тем не менее, не могла удержаться от слез, прилегла рядом и тихонько целуя его, говорила, что мы хотя бы умрем вместе. Я шептала ему что наш сын жив. И потом увидела, как от его глаза вниз по виску бежит слеза.

Кошмар закончился неожиданно. Охранники не поделили проституток с ментами, завязалась драка, начался пожар. Я слышала шум, потом запах гари, думала нам конец. Кто-то вызвал пожарных, вот пожарные и нашли нас, и вызвали скорую и ментов. Нас увезли в заштатную районную больницу — похоже мы были где-то в сельской местности. Нас начали лечить, Игоря положили в другую палату — я билась в истерике, чтобы на не разлучали.

Старая санитарка прикрикнула на меня,

— Не ори, давай! Сейчас псхушку вызовут, и ты пойдешь в лечебницу, а его еще куда отправят. Лучше по-хорошему проси врача — разрешит днем сидеть с мужем.

Я послушалась — и мне разрешили. Теперь я спала в своей палате, день находилась рядом с мужем, кормила его с ложечки. Еда была ужасна — серые каши и серые же супы.

Мне кололи, видимо, успокоительное, Игорю — капали много чего, он немного порозовел. Мне остригли волосы почти налысо, я боялась зеркал, и видела себя только в отражении стекол окон и дверей. К нам приходил помятый участковый с местного отделения милиции, расспрашивал, что-то писал, потом приходил снова.

Через месяц меня нашел представитель отца. Еще через неделю нас вывезли через Казахстан в Европу.