Чтение онлайн

— Милорд Ментейт, — сказал сэр Дункан, приподнявшись на постели, — этот человек — отъявленный злодей, изменник королю и парламенту, поправший законы божеские и человеческие… он один из кровожадных Сыновей Тумана… исконный враг вашего дома, и Мак-Олея, и мой… Надеюсь, вы не захотите отравить этих, быть может, последних минут моей жизни созерцанием его жестокого торжества!

— С ним будет поступлено по заслугам, — сказал Ментейт, — велите его унести сию минуту!

Сэр Дугалд решительно воспротивился этому, напомнив о заслугах Ранальда как проводника и о своем за него поручительстве; но резкий, зычный голос разбойника перебил его речь.

— Нет, — говорил Ранальд, — пусть пытают и вешают меня, пусть мой труп высыхает между небом и землей, питая ястребов и орлов с Бен-Невиса… Но зато ни этот гордый рыцарь, ни победоносный тан никогда не узнают тайны, мне одному известной; это такая тайна, от которой сердце Арденвора взыграло бы радостью, будь он хоть при последнем издыхании, а благородный Ментейт отдал бы за эту тайну все земли своего графства. Пойди сюда, Анна Лейл, — молвил он вдруг, приподнимаясь с неожиданной силой, — не пугайся того, к кому ты ласкалась в младенчестве. Скажи этим гордецам, которые пренебрегают тобой за то, что ты будто бы потомок нашего древнего рода… Скажи им, что в тебе нет нашей крови… Ты не Дочь Тумана, а родилась в таких же высоких палатах и покоилась в такой же мягкой колыбели, в каких качают младенцев в самых знатнейших хоромах.

— Ради самого Бога, — сказал Ментейт, дрожа от волнения, — если тебе что-либо известно о происхождении этой леди, облегчи свою совесть перед смертью, поведай нам свою тайну!

— И за один раз уж небось с последним дыханием благословить моих врагов? — сказал Мак-Иф, взглянув на него насмешливо. — Да, это самое проповедуют ваши священники… Но когда же и относительно кого сами вы следуете этому правилу?.. Сначала я хочу знать, какова будет отплата за мою тайну, иначе я не расстанусь с ней… Рыцарь Арденворский, что бы ты дал за то, чтобы узнать, что понапрасну соблюдал свои покаянные посты и что на свете есть еще отпрыск твоего рода?.. Отвечай, иначе я больше ни слова не скажу.

— Я бы… — сказал сэр Дункан голосом дрожащим от сомнения, ненависти и ожидания, — я бы мог… Да нет, я знаю, что твое племя, подобно бесовскому отродью, из рода в род все только обманщики и убийцы… Но, если бы возможно было, чтобы ты сказал правду, я бы, кажется, мог тебе простить все зло, которое ты мне причинил.

— Слышите! — сказал Ранальд. — Сын Диармида сулит мне довольно крупный заклад… Ну а ты, благородный тан? Носятся слухи в лагере, что ты бы жизнью и имуществом готов был купить весть о том, что Анна Лейл не есть дитя гонимого племени, а дочь столь же знатного рода, как и ты сам? Ну хорошо… Так и быть, скажу… не из дружбы, нет. Было время, когда я хотел сделать эту тайну ценой своей свободы, а теперь я вымениваю ее на нечто такое, что мне дороже свободы и самой жизни… Анна Лейл меньшее и единственное оставленное в живых дитя рыцаря Арденворского, она одна была спасена в ту пору, когда все остальное в его замке было предано огню и мечу.

— Может ли этот человек сказать правду? — молвила Анна Лейл, едва сознавая, что говорит. — Или это все чудится мне во сне?

— Девушка, — сказал Ранальд, — если бы ты подольше жила с нами, ты бы лучше выучилась отличать правду от лжи. Этому английскому лорду и рыцарю Арденворскому я приведу такие доказательства моих слов, что они поневоле поверят. А ты пока уйди… Я любил тебя ребенком, не питаю ненависти и к молодости твоей. Чьи же глаза ненавидят цветущую розу, хоть и вырастает она из шипов? Ради тебя одной только и жалею о том, что вскоре должно случиться. Но кто хочет отмстить врагу своему, тот не должен тужить о том, что и невинный будет вовлечен в погибель.

— Он дело говорит, Анна, — сказал лорд Ментейт, — ради бога, уйди! Если то, что он сказал, правда, тебе надо иначе встретиться с сэром Дунканом.

— Я не расстанусь с отцом, раз нашла его, — сказала Анна. — Не покину его в таком ужасном положении!

— Да, ты во мне найдешь отца, — прошептал сэр Дункан.

— В таком случае, — сказал Ментейт, — я велю перенести Мак-Ифа в соседнюю комнату и сам выслушаю его показания… Сэр Дугалд Дальгетти, вероятно, не откажет мне в помощи и содействии?

— С удовольствием, милорд, — отвечал сэр Дугалд, — готов служить вам исповедником, свидетелем или тем и другим. Мне-то исполнять эту роль особенно кстати, потому что всю эту историю я слышал еще месяц тому назад в замке Инверэри. Только все эти осады, подобные осаде Арденвора, легко путаются у меня в памяти… Притом с тех пор было о чем подумать и поважнее этого.

Выслушав это откровенное заявление, сделанное в то время, когда они уходили из комнаты вслед за унесенным разбойником, лорд Ментейт метнул на Дальгетти взгляд, преисполненный гнева и презрения; но почтенный майор, облаченный в непроницаемую броню самодовольства, остался в полном неведении насчет возбужденных им чувств.

Лорд Ментейт тщательно выполнил принятую на себя обязанность подробнее выспросить историю, рассказанную Ранальдом Мак-Ифом и во всех пунктах подтвержденную двумя другими Сыновьями Тумана, сообщниками Ранальда, которые в качестве проводников также состояли при войске. Их показания он сопоставил с теми фактами касательно сожжения замка и убийства семьи, которые мог ему сообщить сам сэр Дункан Кэмпбел, и можно себе представить, что ничто относящееся к такому страшному событию не было забыто. Было в высшей степени необходимо выяснить, точно ли разбойник сказал правду или только взялся возвести самозванку в сан законной дочери и наследницы Арденвора.

Ментейт был так сам заинтересован исходом этих исследований, что, может быть, не ему надо было поручить допрос; но показания Сыновей Тумана были просты, точны и согласны во всех отношениях. Зашла речь и о родимом пятне, которое сэр Дункан помнил у своей дочки, и точно такое пятно оказалось на левом плече Анны Лейл. Припомнили также, что, когда в обгоревшем замке найдены были жалкие останки остальных детей, трупа младшей девочки нигде не нашли. Были и другие приметы и обстоятельства, о которых мы не будем распространяться, но которые вполне убедили не только Ментейта, но и такого беспристрастного судью, как Монтроз, в том, что в Анне Лейл, доселе скромной воспитаннице, отличавшейся только красотой и талантами, отныне следует признавать наследницу Арденвора.

Когда Ментейт поспешил сообщить о результатах допроса наиболее заинтересованным в нем лицам, разбойник попросил позволения поговорить со своим внуком, которого обыкновенно звал сыном.

— Его найдут там, в сарае, — сказал он, — куда меня положили с самого начала.

И точно, поискав хорошенько, нашли молодого дикаря, свернувшегося в углу на кучке соломы, и привели его к деду.

— Кеннет, — сказал старый разбойник, — слушай, что тебе скажет отец твоего родителя. Один английский воин и Аллен Кровавая Рука несколько часов назад ушли из лагеря и направились в Каперфе. Беги за ним, преследуй их, как гончий пес следит за раненым оленем, переплывай озеро, карабкайся по горам, пробирайся лесами, не останавливайся, пока не настигнешь их…

Лицо мальчика омрачилось при этих словах, и он ухватился за нож, торчавший у него из-за кожаного пояса, которым был стянут его жидкий плед.

— Нет, — продолжал старик, — он должен пасть не от твоей руки… Они станут тебя спрашивать, что нового в лагере; тогда скажи им, что Анна Лейл, арфистка, признана за дочь рыцаря Дункана Арденворского, что она выходит замуж за тана Ментейтского и их обвенчает священник… А тебя будто послали звать гостей на свадьбу… Не слушай их ответа, но исчезни, как молния, поглощенная черной тучей… Теперь ступай, любимое дитя моего любимого сына!.. Больше не увижу твоего лица, не услышу твоей легкой поступи… Погоди! Выслушай еще мою последнюю волю. Помни судьбу нашего племени, будь верен древним обычаям Сыновей Тумана. Нас теперь осталась одна горсточка, да и та рассеяна по всему краю. Каждый клан гонит нас из каждой долины, они завладели нашими угодьями и властно распоряжаются в тех местах, откуда их отцы рубили деревья и носили воду для наших отцов… Но и в лесных дебрях, и среди горных туманов, Кеннет, сын Ирахта, храни неприкосновенной свободу, которую оставляю тебе в наследие. Не меняй ее ни на пышную одежду, ни на каменные палаты, ни на роскошные яства, ни на пуховое ложе… Среди утесов или на дне долины, в довольстве или в голодной нищете, в дни красного лета, как и в пору железной зимы… Кеннет, Сын Тумана, будь свободен, как были твои деды и прадеды… Не признавай над собой властелина, не подчиняйся законам, не принимай платы… не держи наемников… не строй жилища… не огораживай пастбища… не засевай нивы. Пусть горные олени заменяют тебе стада и табуны… Коли и их не будет, добывай себе добро наших притеснителей англичан, а также и тех сынов Гэля, которые в душе те же англичане и ставят стада и угодья превыше чести и свободы… Тем лучше для нас, что они так думают: тем шире поле для нашего мщения. Помни тех, кто оказывал услуги нашему племени, и для них не жалей собственной крови, если понадобится. Если придет к тебе Мак-Айн, неся в руке отрубленную голову королевского сына, укрой его и защити, хотя бы за ним гналась по пятам разъяренная армия короля-отца; не забывай, что в прежние годы мы нашли приют и спокойствие в Гленко и в Арднамурхане… Но Сынов Диармида, отродье Дарнлинвараха, всадников Ментейта… Помни, Сын Тумана, мое проклятие падет на твою голову, если ты, имея случай истребить любого из них, пощадишь хоть единого… А случаи будут; теперь их мечи поднимутся один на другого, они начнут воевать между собой, потом рассеются и будут искать спасения в туманах… Тут-то и поразят их Сыновья Тумана. Ну, ступай, беги, отряхни со своих ног прах человеческих жилищ, не связывайся с людскими скопищами, все равно — на войну ли они соберутся или для мирных трудов. Прощай, мой любимый! Пусть и умрешь, как умирали предки, прежде чем болезни, увечья или старость подточат бодрость твоего духа! Беги… беги!.. Живи на воле… будь признателен за ласку… мсти обидчикам твоего племени!