Чтение онлайн

– Соскучился по тебе, – шепот лился приторным вожделением на ухо, проходил холодом, оплетал живот кольцами и пеленал ноги в кокон.

Девочка всхлипнула и затихла, позволяя Королю обнимать себя и думая, что оказалась права. Но зачем же тогда он делал больными других детей в школе?

– Почему ты раньше не приходил? – Анна дрожала от холода и чувствовала ставшую привычной невозможность движения.

– Надеялся, что ты соскучишься и позовешь, – притворно ласково сообщил паук, что заворачивал жертву в паутину, чтобы держать здесь, в темноте до самого рассвета. Ледяное дыхание оставляло на тонкой коже зеленоватые пятна, что сойдут при первых лучах солнца. Поцелуй замораживал и делал плоть нечувствительной. Король мрачных и глубоких могил не давал жертве говорить, и уже вскоре завладел ее дрожью и страхами безраздельно. Влажное щупальце приоткрыло губы и проникло в рот.

Анна покорно выполняла требуемое, лишь бы не сердить короля, а в голове стучало, что совсем скука заставила его позвать, а страх – страх неизвестности и ожидания.

Непонятно сколько это длилось, но удовлетворившись покорностью Учинни, ее мучитель устроил девочку в объятиях и продержал так до утра, чтобы потом переместить в кровать и раствориться при первых же признаках жизни за дверьми.

– Отпросись в школу раньше. Мне мало, – сказал голос раздраженно. – Или я убью твою подругу Леоно.

Девочка уткнулась лицом в подушку и пролежала так до прихода матушки Лусианы, принесшей любимую кашу с изюмом. Вяло завтракая, Анна слушала ее беспокойства о своем бледном виде и пыталась уверить, что все в порядке. Более того, даже на каток пришла, около которого, как и в прошлом году, построили высокую снежную гору и установили столбы с лентами для хороводов с беготней и визгами. Развлекайся – не хочу. И девочка честно пыталась изображать веселье, но очень скоро не выдержала и спряталась за кусты, росшие на берегу, чтобы посидеть там в одиночестве.

Катания же шли своим путем. И заснеженная горка уже вскоре была захвачена ребятней и взрослыми, которые предпочли великое валяние чинному катанию на коньках, лишь родители Верона да и сам он – в синем пальто с черным мехом и забавной вышитой шапочке – катался очень долго, все посматривая на берег, где исчезла невеста.

А потом мальчик без труда нашел Анну в полном одиночестве и, остановившись в некотором отдалении от кустов, постоянно оглядываясь, не идет ли кто, сказал:

– Вчера ты сказала, что видела то существо... Это правда? Это он тебе шкатулку подарил?

– Он, – кивнула головой Учинни, продолжая смотреть в сугроб. Прошедшая ночь поменяла отношение девочки к Верону, и теперь она совершенно не боялась говорить правду.

Мальчик молчал. Он опустил голову и ковырял мысом ботинка снег.

– Он из-за тебя на меня напал... Он не хочет, чтобы мы поженились?

– Что? – удивилась Анна. – Нет, конечно.

А про себя подумала, что все мальчишки глупые.

– Я думаю, ему все равно, лишь бы... – и прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Вздохнув, Учинни продолжила: – Да и к тому же папенька только недавно договорился о свадьбе.

– Лишь бы тебя помучить? – нахмурился сильнее Верон. А потом добавил: – Я его сам убью, когда подрасту. И тебя не отдам.

– Что? – опять удивилась Анна, уставившись на него. Вот же ж глупый! – Верон, не говори так, его не убьешь. Он... – девочка запнулась, подбирая слова. – Как можно убить того, кого нет? Кто может сделать так, что ты не двинешься? Кто наказывает болезнями? Никак, – Учинни уткнулась подбородком в колени, уставившись куда-то вдаль.

Верон скорчил недовольную гримасу. Он вдруг узнал об Анне больше, чем даже родители и был полон решимости.

– Взрослые не поверят, но я же верю, – мальчик шмыгнул носом. – И я хочу, чтобы он больше никогда не поднимался наверх.

Девочка скептически глянула на выискавшегося спасителя:

– Ну и как ты собираешься это сделать?

Верон напряженно думал. Он понимал, что бороться с жутью под землей невозможно. Пытался припомнить, что способно остановить увядание и не находил средства.

– Не знаю, – признался честно. – Он всегда к тебе ходит? Что он от тебя хочет?

– Не знаю, – вздохнула искренне Анна. – Просто приходит и все. Каждую ночь.

Она еще раз вздохнула, припоминая подробности произошедшего ночью, хотя очень не хотелось делать этого.

– Елка не сгнила, – пробормотала вдруг девочка. – Странно.

Она настолько привыкла, что вокруг наутро разложение и тлен, что сейчас даже воспряла духом. Действительно странно.

– А обычно все сгнивает? И увядает... – мальчик подошел и опустился на колени, не задумываясь, что испачкается снегом. – Ты не должна ему сдаваться. Если ты сдашься, то будешь и не мертвой, и не живой...

Верон оглянулся на пруд и вздрогнул, а потом указал Анне на темную трещину, ползущую по белому льду. Никто словно ее не замечал.

У девочки перехватило дух, она вскочила с места и помчалась к пруду, размахивая руками.

– Все на берег! На берег! Там трещина!

Но сквозь шум катающихся с горки никто не слышал. Смех и крики заглушали зов, и даже махание руками не помогало. Верон тоже бросился к кромке озера и кубарем покатился вниз. Он привлекал внимание родителей Учинни и своих, и те заметили суету на берегу и даже помчались, рассекая лед, когда тот окончательно треснул.

Все происходило как в дурном сне – трещина все постепенно увеличивалась, по озеру и берегу судорожно с криками метались люди, но замершая Анна не слышала этого. Она будто оглохла – звуки доносились как через подушку, а движения людей казались медленными, неуклюжими, неживыми.

И когда лед под взрослыми проломился, девочка только и смогла выговорить:

– Нет…

Короткий кивок головой, и вот Верон уже обнял Учини, и та зарыдала в его плечо. Она боялась. Она понятия не имела, что будет дальше. И боялась будущего, как никогда.

Конечно, праздник был свернут. Конечно, слуги пытались вытащить тела, а нянюшка мерила шагами вечером гостиную, где сидели двое детей, притихшие, как мыши. Потом явился поверенные по делам из города. И взрослые что-то обсуждали в кабинете.

Лусиана же, видя, как нуждаются ребятишки в отдыхе, отвела их наверх и заставила выпить по стакану молока, а потом устроила на диванах в своей комнате, чтобы не оставлять ночью и растопила пожарче камин.

– Спите, – сказала строго, садясь за вязание и начиная стучать спицами, которые приносили успокоение однотонным трудом.