Чёрный Лес
Шрифт:
– Ну что? Примете меня в свою стаю?
Ветер взметнул снежный столб, закрутил его вихрем у самой опушки, пронёсся кругом возле девушки и рассыпался у её ног, плюнув в лицо пригоршнями колючих снежинок. Маринка, стиснув зубы, стояла, широко расставив ноги и смотрела на огни выпученных на неё светящихся плошек, разгорающихся всё ярче. Вот они стали приближаться, и из чащи начали выходить друг за другом уродцы – высокие и тощие, низкие и корявые, ползущие и хромающие, бесформенные и кривые. Вслед за ними показались волки, кабаны и лисицы. Они медленно разбрелись и заключили Маринку в круг. Девушка вынула из кармана кулон, тот сиял огненным пламенем, мешочек истлел и дымил, Маринка отбросила горелую тряпку прочь и подняла «солнце» высоко над головой.
– Что? Узнаёте?
Она и сама не понимала, откуда идут эти слова, они рождались сами и слетали с её губ в каком-то угаре, сумасшествии, безумной эйфории. Зверьё и нежить попятились, взвыли, и тут же припали ниц к ногам девушки, подобострастно извиваясь и крутя безобразными мордами. Они скалили клыки, рычали и неистовствовали.
– А! Узнали! – прокричала Маринка яростно, – Так служите мне, лесные твари!
Собравшись в хоровод, звери закружились вокруг Маринки, и она громко и счастливо рассмеялась.
Глава 10
Лесные твари сомкнулись плотным кольцом, окружили Маринку вплотную кишащей массой, в которой смешались хвосты и копыта, безглазые кривые морды, пробирающиеся на нюх, и сущи с горящими жёлтыми зенками, глядящие на девушку подобострастно и заискивающе. Когда все они сгрудились у её ног, она, тяжело дыша, обвела их победоносным взглядом:
– Ну что, готовы служить мне?
В ответ раздались вой и поскуливание, хрипящий рык и похрюкивание, визг и тявканье.
– Тогда сожрите все её внутренности, уничтожьте её, избавьтесь от неё, чтобы и духу её не осталось на этом свете! – выкрикнула она, – Имя ей Анастасия.
Она не понимала умом, как это всё работает, но явственно ощущала, что никаких данных, таких, что понадобились бы в человеческом обществе – фамилии, номера паспорта или полиса, домашнего адреса и прочего – просто не нужно. Здесь, в этом мире духов и сущностей всё работало иначе. Достаточно было транслировать этим тварям зрительный образ той, которую она выбрала в жертвы, а она отлично запомнила её смазливое противное личико – и этого хватит для того, чтобы твари начали охоту.
– А это мои дары вам, – Маринка сунула за пазуху побелевшие от холода пальцы.
Похоже, что она их отморозила, надо же, а боли совсем не чувствовалось. Вынув пачку сигарет и алкоголь, Маринка зубами вытащила пробку и щедро расплескала жидкость из бутыли прямо по головам кишащей вокруг живой массы, те принялись жадно слизывать длинными извивающимися языками подношение. Рассыпав на ладони белые цилиндры, Маринка поднесла их к носу, вдохнула крепкий, терпкий запах табака, и раскрошив сигареты на кусочки, так же бросила их тварям. Когда те проглотили всё, до малейшей капли и крошки, она произнесла:
– А теперь уходите, и помните про своё дело. Служите.
Медленно, ворочаясь и перекатываясь волнами, масса начала распадаться на отдельных особей, а затем, не поворачиваясь к Маринке спиной, пятясь, они стали отступать к лесной чаще. Маринка дождалась, покуда они скроются под сенью дремучего леса, после, развернувшись на одной пятке, зашагала прочь.
Удивительно, но никакого обморожения у неё не случилось. Более того, она даже не заболела. Никаких последствий ночной прогулки по крепкому морозу не произошло, насморка и того не было. Маринка беспрепятственно вернулась в детский дом, прошла в комнату и легла спать в свою постель, проспав так до обеда. Был выходной и детей после вчерашнего концерта решили не будить спозаранку и дали им выспаться. Маринка проснулась бодрой и полной сил, она отлично отдохнула и настроение её играло всеми красками. Это не осталось незамеченным Гелей и Диной.
– Ты чего это вся светишься? – спросила Геля.
– Так теперь будет всегда, – ответила Маринка, стоя перед зеркалом и глядя на своё отражение.
Что-то изменилось в нём со вчерашнего дня. Она словно стала взрослее, а черты лица приобрели какую-то первобытную красоту – непокорную, дикую, перед которой невозможно устоять, не попав под её чары.
– Теперь он будет моим, – подумала Маринка, идя вместе с остальными на обед в столовую, и потирая пальчиком кулон, спрятанный на груди под свитером. Она не снимет его, пока не получит любовь Игоря. Хватит, детские игры закончились, теперь она станет вести себя по-взрослому. На каникулах, девятого января, скромно отпраздновали Маринкин день рождения. Ей исполнилось семнадцать. Воспитатели собрали всех в столовой, вручили Маринке коробку с подарком и букет хризантем, спели «каравай» по заведённой традиции, а потом пили чай с тортом, за которым ещё накануне нарочно ездил в райцентр Ренат Александрович.
– Прекрасно, – прикрыв веки, думала Маринка, прихлёбывая горячий чай и любуясь подаренным нежно-голубым свитером, так идущему к её глазам, – Отчёт пошёл. Ещё год и я буду совершеннолетней.
Каникулы промчались одним мгновением. Ребята много времени проводили на свежем воздухе, катались с высокого берега на санках, лепили снеговиков, устраивали всяческие игры, а вечерами воспитатели придумывали свои забавы – посиделки, настольные игры, прятки и жмурки, просмотр фильмов и мультиков. Даже взрослым ребятам было весело, все забыли про свои гаджеты и предавались развлечениям.
Вот прошёл и Старый Новый год и наступили рабочие будни. Маринка ждала начала третьей четверти, как манны небесной. И в первый же школьный день, в отличие от ноющих, заспанных подруг, явилась в школу в чудесном расположении духа и тщательно подобранном образе. Поверх школьной блузы она надела свой новый голубой свитер и глаза её засияли, как два сапфира. Волосы она заплела в две косы, получилось нежно и трогательно. Тушь на ресницах и лёгкий розовый блеск на губах – всё, что нужно, чтобы подчеркнуть и без того неотразимую юную красоту, полную самой по себе жизненными соками и светом. На урок Игорь Андреевич вошёл уже после звонка. Раньше за ним такого не наблюдалось. Он всегда приходил загодя, беседовал с учениками, готовился к предстоящему занятию, отвечал на вопросы и принимал долги по домашке у должников. Сегодня же лицо учителя было бледным, от Маринки, сидевшей на своём месте за первой партой, не укрылись и тёмные круги, пролегшие под глазами и тоненькая морщинка промеж бровей, на переносице. Это её и обрадовало и разозлило одновременно.
– Твари наверняка сделали своё дело, раз он такой хмурый. А вот кулон, похоже, нет. Игорь не должен быть озабочен Рыжей! Он должен думать лишь о ней – Марине.
Урок Игорь Андреевич вёл из рук вон плохо. Он то и дело сбивался, рассеянно заглядывал в свои записи и новый материал излагал совершенно непонятно. Ребята переглядывались, не понимая, что происходит и не узнавая своего педагога. Света подняла руку.
– Да, Светлана? – заметив её жест, сказал Игорь Андреевич, – Ты выйти хотела?
– Нет, – девушка смущённо опустила глаза, потом решилась, – Игорь Андреевич, вы себя плохо чувствуете? Вы уйдите, если вам нужно. Мы обещаем не выдать вас и посидеть тихо. Никто не узнает.
Игорь Андреевич молча стоял, глядя в окно, затем вздохнул и сел за учительский стол.
– Очень заметно, да?
– Да. Да, – закивали дети.
– Понимаете… С одним моим близким человеком происходит нечто непонятное. Он резко заболел и сейчас находится в больнице. Врачи не могут поставить диагноз. А человеку всё хуже и хуже.