Чтение онлайн

– Вставай уже…

…или загудит, подбираясь к заводским воротам, баржа с углем, выдернет Таннис из сна, который она приняла за настоящую жизнь.

– Ниса… мне с тобой хорошо, - пальцы Кейрена задумчиво скользили по шее, чтобы замереть на ключице.
– Спокойно. Вряд ли ты поверишь, но я никому этого не говорил…

Поверит.

Она чувствует, когда он лжет. Или сердится. Или впадает в тоску и тогда ложится поперек кровати, растопырив локти, точно пытаясь защитить эту кровать ото всех, даже от Таннис.

…он приносит с работы усталость и странную детскую почти обиду, о которой не хочет говорить, но все-таки заговаривает. И увлекшись рассказом, сам о ней забывает. Таннис же нравится слушать, не столько о делах, сколько о людях, Кейрена окружающих.

О даме-секретаре, которая каждую неделю перешивает кружево на манжетах форменного платья, надеясь, что подобная вольность останется незамеченной. И порой ее окаянства хватает на то, чтобы срезать скучные костяные пуговицы, заменив их ониксовыми. Она чувствует себя отчаянно храброй и прячет в верхнем ящике стола жестянку монпансье.

О констебле и его бакенбардах, которые он расчесывает мелким гребнем и подравнивает крохотными ножничками, а укладывает вовсе пчелиным воском, волосок к волоску.

О тайном увлечении следователя Альберта Бино лотерейными билетами и вере в непременный выигрыш… о людях и нелюдях, окружавших Кейрена. Ему удавалось подмечать какие-то такие детали, мелочи, которые выглядели забавными, но не смешными.

…какой он видел ее?

Спросить?

Не ответит, да и к чему лишнее знание? Странно лишь, что его сторонятся, считают недалеким, слишком чужим, принадлежащим иному миру.

Ему будет больно, но… боль пройдет. Так лучше, чем медленно умирать от обиды и ревности.

– Не спится?
– Кейрен смотрел, подслеповато щурясь.

– Не спится, - призналась Таннис.
– Из-за тебя. Лежишь тут…

– Я ж ничего не делаю!

– Вот именно… лежишь и ничего не делаешь…

Мягкий смех. И ледяная ладонь скользит по спине.

– Исправлюсь, - пообещал Кейрен.
– Вот прямо сейчас…

А утро наступило с востока. Пришло с туманами, затянувшими окна молочной взвесью, плеснуло водой на морозные узоры, и принесло чудесный аромат кофе.

– Вставай, соня, - Кейрен пощекотал нос.
– Завтрак готов.

Суббота.

И в кои-то веки она проснулась позже Кейрена.

– А что на завтрак?

– Блинчики, - он был босым, в рубашке навыпуск. Рукава закатаны, ворот расстегнут. И розовый фартук ему к лицу.
– И мед. Есть еще творог со сливками…

Он улыбался.

…конечно, если суббота, то блинчики на завтрак обязательны. И творог в высоких креманках, белая гора, увенчанная пьяной вишней.

Орехи.

И ванильное суфле с мятой.

А блинчики у Кейрена получаются тонкими, кружевными, полупрозрачными.

– Таннис, - он снял фартук, аккуратно повесив на крючок.
– Нам нужно поговорить.

Сердце екнуло.

Уже?

– Конечно.

Плакать Таннис не будет, не при нем, позже, когда останется одна. Кейрен устроился напротив, снял вишню и, повертев в пальцах, вернул на место.

– Возможно, тебе придется уехать.

– Куда?

Он не спешил с ответом.

– За Перевал… я писал Райдо, он будет рад принять тебя на месяц или два.

За Перевал? На месяц-два? Таннис подвинула чашку. Кофе она, честно говоря, не любила, тягучий, горький и эту горечь потом водой не запить.

– У него поместье. Яблони цветут… и вообще там климат мягче. Море недалеко… Райдо тебе понравится. И ты ему, думаю, тоже.

В этом Таннис крепко сомневалась, и сомнение свое она зажевывала блинчиком, в кои-то веки не чувствуя вкуса.

– И с его женой вы подружитесь… - не очень уверенно произнес Кейрен.

– Темнишь?

– Есть мнение, что… зима будет небезопасной, - он зачерпнул творог пальцем, и палец облизал.
– Таннис, я не должен был бы говорить тебе… я и думать-то об этом не должен.

Кейрен решительно подвинул к себе креманку.

– Прилив начинается.

– В реке?

…чем бы ни был прилив, но Кейрен отсылает ее не потому, что собирается жениться. И глупо радоваться грядущим бедам, но Таннис радовалась. И кофейная горечь уже не казалась ей столь уж отвратительной.

– В какой-то мене это тоже река, но огненная. Под городом лежат материнские жилы, очень старые, если не сказать - древние. Ты ведь помнишь силу истинного пламени?

Таннис кивнула.

Она желала бы вымарать эти воспоминания, где огонь плясал на развалинах дома, а соседний, искореженный взрывом, медленно осыпался, где к серому небу поднялись серые же бабочки пепла… и выли сирены, кричали люди.

Рот наполнялся кровью прокушенной губы.

– Так вот, жилы сильнее в разы… в десятки раз… в тысячи.

– Они прорвутся?
– голос звучит ровно, равнодушно даже.

– Я бы хотел пообещать, что нет, но… если бы только прилив… в Город съезжаются все, у кого есть хоть какая-то сила… Высшие вот. И вожаки… отец мой возвращается… и братья… и здесь скоро станет очень людно, точнее не людно… и в норме этого бы с лихвой хватило, чтобы удержать жилы.

– Но?

– Но возможно, кое-кто воспользуется ситуацией…

– Бомбы?

– Бомбы, - не стал отрицать Кейрен. Он сидел, упираясь локтями в стол, сунув пальцы в волосы, сгорбившись.
– И листовки… и люди, которые на грани бунта… и подземники… их пытались зачистить, но никого не нашли.

Таннис удивилась бы, будь оно иначе.

– Мы и до города-то не добрались… дядя считает, что ты преувеличиваешь. А я, как обычно, гоняюсь за призраками… я бы хотел, чтобы все оказалось именно так. Лучше быть глупцом, который воет на луну в луже, чем… если случится прорыв, Верхний город исчезнет.

Поднявшись, Таннис обошла стол и положила руки на плечи. Острые. И напряженные. А на рубашке пятно… и широкие лямки подтяжек впились в кожу.

– Он ведь строился позже, - Кейрен распрямился и, запрокинув голову, оперся затылком на ее живот.
– Там грунт мягкий… закипит все на раз.

– А Нижний?

– Ты сама видела - скалы.

– Значит, это выгодно…

– Таннис, - он перехватил ее руки.
– Не думай о том, кому и зачем это выгодно. Ты уедешь. Ясно?

– А если нет?