Чтение онлайн

– Когда я умру, - он зажег свечу не ладонью, но длинными каминными спичками.
– Я стану огнем.

– А я?

– И ты. Тогда мы найдем друг друга…

– Я не хочу умирать, - Кэри ерзала, пытаясь отодвинуться от пустоты под ногами.

– Я тоже, - огонек разделил их, и соединил, потому что Кэри держала свечу, а Сверр держал Кэри. Это было правильно.
– Но когда-нибудь все умирают…

…и становятся огнем.

Факелом в руках уличного акробата. Драное трико его нелепо, а колпак на голове держится чудом. И акробат высоко подбрасывает ноги, то приседая, то вскакивая, а руки его, задранные над головой, держат тяжелую дубину факела.

Катятся по ладоням капли смолы.

И бледное, нарисованное гримом лицо, кривится. Акробат вот-вот заплачет, но нет, он швыряет факел и делает колесо, успевая встать на ноги и факел поймать.

В подставленный цилиндр сыплется мелкая монета…

…леди, леди!
– стук в окно пугает, и Кэри хватается за руку мужа.
– Леди!

Мальчишка повис на подножке кареты.

– Вам цветок!

Он умудряется открыть дверь и сунуть в щель черную розу на длинном стебле.

– От кого?

– От господина в маске!
– мальчишка показывает Брокку язык и исчезает в толпе.

…люди… и экипажи.

Верховые в военной форме.

Город, озаренный огнями, кипит жизнью. И экипаж, увязнувший было на площади, медленно вписывается в поток других экипажей, устремившихся к королевскому дворцу.

– Я не знаю, от кого они, - Кэри касается холодных лепестков.
– Не злись.

– Не злюсь.

– Злишься, - она снимает маску.
– Их просто приносят… иногда.

– Ладно, злюсь, - признает Брокк.
– Почему ты раньше не говорила?

…потому что ей было приятно получать цветы. А еще потому, что надеялась - заметит…

От розы неуловимо пахло землей.

И машинным маслом.

…почему Кэри никогда не задумывалась, кто приносит розы?

…наверное, потому, что знала - они не от Брокка, а остальное было не столь уж важно. И она уронила цветок на сиденье.

– Кэри…

– Я помню. Я не отпущу тебя.

Черная роза останется в экипаже.

Королевский дворец - пламя, застывшее в камне. Широкая лестница и мраморные псы, лежащие у ее подножия. Кэри ощущает на себе мертвый их взгляд.

Ступени.

И рука Брокка единственной опорой.

Ветер. Снег. И бумажные фонарики на бронзовых деревьях.

Дребезжание струн, музыка дробится в зеркалах, вязнет в шелковых стенах и позолоте, она существует как-то вовне, отдельно от всего действа, подчиняющегося своим собственным внутренним ритмам. Шаг и другой.

Приветствие.

Объявление, сделанное надрывающимся голосом. Двери залы бальной залы и смех, чей-то близкий и далекий… блеск.

Сияние. И та струна, которая почти рвется, но продолжает мучить Кэри. Страх и предложение, сделанное шепотом:

– Давай сбежим отсюда.

– Непременно, - Брокк целует ее ладонь.
– Но позже. Еще не время.

Времени здесь нет.

Есть высокий потолок с древними фресками, на которых сплелись в причудливом танце простоволосые женщины. Они смотрят на Кэри и улыбаются… эти улыбки украли женщины иные, которые прячут лица под масками.

И приседает в реверансе бархатная Роза, чья прическа украшена живыми цветами.

Маскарад.

Чужие роли, примеренные ради забавы. Палач в красном колпаке… стрелок… и пара пастушек с витыми посохами… снова роза… розарий даже, и ревнивые взгляды, которыми дамы обмениваются, не скрыть… луна в серебре… и кажется, Ночь, с алмазными звездами и полумесяцем… звездочет… и шут, который подскакивает, корчит рожи, и бубенцы на его колпаке звенят оглушающе.

Кэри не собиралась выпускать руку Брокка.

И выпустила.

Потерялась.

Растерялась и отступала, выбираясь из круговерти придуманных лиц, пока не оказалась у окна. За ним, расписанным серебряными узорами, лежала ночь. И наверное, окно нельзя открыть, но…

– Вам дурно?
– Оден из рода Красного золота встал между Кэри и масками.
– Идемте.

Кэри с благодарностью оперлась на его руку.

Тяжело дышать.

Воздух спертый и душный, раскаленный газовыми рожками и холодными драгоценностями дам.

– А… почему вы без маски?

Она заговорила, лишь оказавшись в саду.

Темнота аллеи, пара фонарей, далеких, существующих где-то вовне этого тихого места. Лавка и каменная борзая, разлегшаяся у ног. Снег.

Звезды.

И полумесяц, настоящий, желтоватый слегка.

– Потерял, - Оден стоял рядом и, запрокинув голову, разглядывал полумесяц.
– Не люблю балы.

– Я теперь… кажется, тоже не люблю.

Кэри сняла маску. Казавшаяся сперва удобной, та вдруг сделалась невыносимо тяжела. И кожа, с которой соприкасалось дерево, раздраженно горела.

– Дышите, - посоветовал Оден.
– Там воздух выгорает, поэтому так душно. Светильный газ с воздухом смешивают, тогда он и горит ярче.

– Да? Я не знала.

– Теперь знаете. Но пожалуй, это не та тема, которую следовало бы обсуждать. Позволите?

Кэри подвинулась.

– Не мерзнете?

– Нет.

И да, разве что немного, альвийский шелк тонок, но при мысли о возвращении ей становилось дурно.

– Если замерзнете, говорите.

– Я не хочу снова туда…

Оден кивнул, добавив:

– Мы вернемся, когда протрубят. Это значит, что идет король, а не приветствовать Его Величество… неблагоразумно.

Кэри понимает. И выдержит. И вообще она повела себя на редкость глупо. Испугалась? Духоты? Или масок, за которыми лиц не видно.

– А еще я потерялась…

– И нашлись. Я отправил записку вашему мужу.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Странно думать, что Оден мог бы стать ее мужем. И Кэри искоса разглядывала его. Красивый? Пожалуй. И еще сильный… и синий мундир ему к лицу. Надежный. Спокойный… и наверное, очень и очень хороший, но чтобы мужем…

– О чем думаете?

– Обо всем сразу, - она наклонилась и смахнула снег с морды борзой.
– О том, как бы оно было, если бы…

– Мы поженились?

– Да.

– Пожалуй, мы стали бы друзьями, - сняв китель, он набросил на плечи Кэри.
– Не возражайте. Мне перед вашим мужем отчитываться.

Не возражает.

Темная шерсть пахнет Оденом, и запах этот, приятный, но чужой.

– А в остальном… боюсь, мы оба причиняли бы друг другу боль, даже сами того не желая.

– Потому что вы любите свою жену?