Чтение онлайн

Войтех остановился на границе света.

– Зачем ты мне рассказываешь это?

– Затем, Таннис, что мне все еще не хочется тебя убивать. Я тоже живой.

…оживший мертвец с уставшими глазами, в которых не осталось места свету.

– Имею право на некоторые слабости. Итак, мы остановились на том, что я собираюсь восстановить справедливость и вернуть мир людям.

– Бескорыстно?

Войтех хмыкнул.

– Хорошая шутка. Но нет… ты знаешь, кто моя матушка?

– Жена аптекаря…

Пощечина была резкой хлесткой.

– Думай, прежде чем рот открыть, - Войтех вытер руку.
– Моя мать - герцогиня Шеффолк. И хранительница Короны. А я - ее наследник. И король…

Разбитые губы болели.

И щека.

И… он ведь и вправду верит во все это.

Король?

Подземный, добравшийся до трона, но ему мало подземелий. Ему всегда было мало и… страшно оттого, что у Войтеха получится. Он умел добиваться своего.

– Зачем тебе я?

Если говорит… рассказывает… показывает пыльную эту библиотеку, в которой спрятаны никому ненужные сокровища…

– Соскучился.

– Правду, - главное, выдержать взгляд.
– Или я не заслуживаю правды?

Войтех поморщился и ответил:

– Заслуживаешь. Мне нужен наследник. Видишь ли, моя супруга происходит из рода не менее древнего и знатного, чем Шеффолки. Но при том она слаба, и я не хочу, чтобы мои дети унаследовали эту слабость.

Безумие какое-то… и рассмеяться бы, но смех застыл в горле.

Таннис и вовсе потеряла дар речи.

– Ты же молода. Красива… - мертвые пальцы коснулись щеки, и Таннис с трудом заставила себя выдержать это прикосновение.
– Признаться, я был удивлен, увидев тебя в театре, но удивлен, что называется, приятно. Ты сумела выжить, Таннис. Выбраться из той выгребной ямы, в которой родилась. А это уже много…

От него и пахнет пылью.

Тленом.

Мертвечиной и сырой кладбищенской землей.

– Ты не спилась, не стала шлюхой или опиоманкой. Ты выглядишь и ведешь себя, как леди. А я знаю, сколь непросто удержаться на другом берегу. У тебя получилось.

– И теперь ты хочешь, чтобы я родила тебе ребенка?

Ненормальный.

Он сошел с ума, наверное, в Ньютоме… или еще раньше… или позже, но определенно сошел, иначе не стал бы предлагать такое. Стоит. Улыбается.

– Да. Естественно, ты понимаешь, что матерью его будет считаться моя супруга…

– А она…

– Она знает и согласна.

Нехорошая улыбка, и Таннис становится жаль эту незнакомую женщину.

– Подумай хорошо, - Войтех подал руку, и у Таннис не возникло мысли ее не принять.
– Я способен дать тебе многое… а способен и лишить многого.

– Жизни?

– И ее тоже. Я могу забрать твою. Мне даже не понадобится звать Грента. А могу взять и не только твою… ты ведь, кажется, любишь того щенка?

Молчать.

Или солгать. Солгать не выйдет, Войтех видит ее насквозь и…

– Не трогай его.

– Любишь, - со странным раздражением отметил Войтех.
– Иначе бы не сбежала из-за помолвки. Влюбленные люди поступают странно. Итак…

– У меня есть выбор?

– Конечно.

Умереть самой, хотя умирать не хочется совершенно… и Кейрена он действительно не пощадит. Он стал другим, Войтех, сосед и… друг? Больше чем друг.

И радости от встречи Таннис не испытывает, хотя должна бы.

– За что ты так со мной?
– она пытается найти в нем тень его же, прежнего. В чертах лица, в манере сидеть… но нет, не находит.

Сходство лишь, но сходства мало.

– За что? Интересный вопрос, - он опирается локтем на широкий подлокотник кресла.
– Допустим, по праву творца. Устроит тебя подобный ответ? Разве не благодаря мне ты, Таннис, стала такой, какой стала? Где бы ты была, милая, если бы не я. Скажи?

Ей нечего ответить. А Войтех отстраняется, упирает указательные пальцы в подбородок, и смотрит. Пристально. Равнодушно.

– Сказать, что было бы с тобой? Ты бы начала пить, как твоя мамаша или твой отец. Пошла бы на завод или, что вероятней, в бордель. По первому времени зарабатывала бы прилично, но быстро постарела бы… а там сама знаешь. Улица потемнее, поближе к порту. Пьяные драки. Пьяные клиенты. Сифилис. И смерть в какой-нибудь канаве.

Он был прав и безжалостен в этой своей правоте.

Таннис молчала.

– Я показал тебе другую жизнь. И дал понять, что ты способна ее добиться. И разве это не заслуживает благодарности? Скажи, Таннис.

Сказать было нечего. А он ждал.

Решать?

Отказаться?

Согласиться? Тогда будет шанс… на что? Не стоит обманываться, в живых ее в любом случае не оставят. Вопрос времени и… надежды.

– Мне хочется жить.

– Я понимаю.

– И… я согласна.

Как-нибудь… перетерпится… свыкнется с мыслью. Свыкнуться ведь со многим можно, а он… он не уродлив… и по-своему остался прежним… разве она, Таннис, в глубине души не мечтала выйти за него замуж? Правда, замуж ее не зовут, но…

…будет шанс.

Да, станут сторожить, особенно поначалу, но постепенно свыкнутся и тогда Таннис сбежит. Попробует во всяком случае. Терять ей в любом случае нечего.

– Таннис, - он наклонился, подвинув бокалы к краю стола, и за руку ее взял.
– Ты ведь понимаешь, что предательства я не прощу.

Понимает.

И вспоминает черноту подземелья. Белые тени подземников. Мост над пропастью и осклизлые колья. Если Таннис попытается бежать, ее отдадут теням.

Живой.

– Ты… тогда ты знал, куда вы идете?
– она имеет права задать этот вопрос, и Войтех откровенен.

– Знал. Сложно было не заметить, как Малыш дергается.

– Но пошел.

– Так было нужно.

– Кому?

– Мне, Таннис.

– Тебе? А остальные? В тебя ведь верили. Тебе верили!
– у нее не получилось не закричать.

– Мне жаль.

– Они умерли, а тебе жаль? И только-то?

Пальцы сжимаются, причиняя боль, но терпимую. И взгляда Таннис не отводит.

– У каждого был свой выбор, Таннис, - он выкручивает руку, заставляя разжать кулак. Проводит по пальцам, разглядывая их пристально. И с ним смотрит Таннис.

Мозоли почти исчезли, кожа стала бела. А пальцы у нее тонкие, длинные… и ногти подпилены аккуратно. Ей жуть до чего не нравилось подпиливать ногти, но Кейрен требовал, и Таннис подчинялась.

– Рано или поздно, они бы попались. Без меня - скорее рано…

– Этим ты себя успокаиваешь.

– Не дерзи, - он погладил мизинец, слегка искривленный и перечеркнутый белой нитью шрама.
– Мне нет нужды успокаивать себя. Каждый заработал свою виселицу. И тебе следовало бы сказать спасибо за то, что в тот день ты осталась внизу.