Чтение онлайн

И что ему с телом делать?

Но нет, откашлявшись, Макар отер губы.

– Про своего поспрошай Гаську Лукавую, если живая ишшо, - он сплюнул, и к запахам гнили добавился новый, кровяный.
– От дерьмище… до чего ж подыхать не в охотку…

Кейрен вежливо промолчал.

– Гаська в Ньютоме крутилась частенько… у кого деньжата имелись, то и… красивая была, сочная. Сиськи - во!
– вор растопырил руки и причмокнул.
– А задница-то… ныне-то на лабане шкыряется. Но я тебе адресок кину, не спереживайся. Буде мордой крутить, напомни этой курве, что Макарке она задолжамши…

От былой Гаськиной красоты остался засаленный красный платок, который она на волосы накидывала. Платок сползал на рыхлые, побитые темной сыпью плечи, кое-как прикрывал обвислую грудь. От Гаськи воняло немытым телом, рыбой и дегтем, которым она мазала пятна на шее, припудривая их сверху мукой. От пудры этой само ее лицо гляделось бледным, неживым.

– Макарка… - нервно облизала она губы, пухлые, вывернутые и покрытые толстым слоем алой помады.
– Живой, значит?

– Живой, - подтвердил Кейрен и, когда женщина схватила его за руку, удержался, не оттолкнул.

Неприятна она, некрасива, сгорблена, но обряжена в пышное платье, наверняка чужое. Подол пестрит пятнами, а съехавшие рукава складками пошли. И шнуровка на корсаже растрепана.

– Должок… про должок помню… скажу… не за бесплатно. За бесплатно - другую дуру ищи.

И Кейрен послушно вытащил бумажник.

Деньги Гаська пощупала, понюхала и, задрав грязные юбки, сунула в чулок, подвязку поправила.

– Может, того…

– Не стоит, - Кейрен отстранился. Эта женщина не вызывала ничего, кроме отвращения.

– Нехороша для тебя, значится? Верхний, чистенький… аккуратненький… - она облизала длинные кривоватые клыки.

Полукровка?

Смесок, крови в ней едва ли на осьмушку, и та слабая.

…к нашим или к вашим? Интересный вопрос.

– Ничего, я не обидчивая, - она шмыгнула носом и потерла его.
– От же… Макарка живой… чудо чудное. Показвай карточку свою.

Кейрен вытащил. И Гаська потянула его к единственному на всю улицу фонарю. У него ночными бабочками столпились шлюхи, которые при появлении Гаськи поспешили отползти. На Кейрена глядели издали, с интересом, перешептывались, некоторые, помоложе, подмигивали.

– Шебутные, - не то пожаловалась, не то восхитилась Гаська.
– За ними пригляд и пригляд нужон. От и приглядваю.

Она произнесла это с гордостью за такую свою карьеру. Наверное, здесь, в каменном городском лабиринте, прижатом к гнилой реке, запертом меж стенами высоток, это и вправду достижение. Не спилась, не ушла в опиумные грезы, жива и в достатке, при деле…

– От, значится, куда подевался, - она глядела на дагерротип долго, и головой качала, и рыжеватые, с проседью волосы, зачесанные высоко и залитые для крепости жиром, качались с нею, этакая проволочная башня, сквозь которую проглядывают редкие залысины.
– А я-то все гадала… славный был парень. Веселый.

– Как звали, помнишь?

Скривилась, но ответила:

– На кой ляд мне его имя? Хотя… погодь… барон… не, не барон. Рыцарь? Хитро он как-то прозывался… граф? Герцог!
– она воскликнула это громко и засмеялась, счастливая, что вспомнила.
– Точнехонько, Герцог! Мне еще Лялька, которая его приведши была, хвасталась, что, мол, взаправдошний герцог он… дура она была, прости господи.

– Была?

Азарт погони заставил встряхнуться.

– Так еще когда померла… не помню, давно.

– Расскажи о нем.

Кличка - не так и много, но больше, чем было день тому. И Кейрен заставил себя глубоко вдохнуть, набираясь терпения. Пригодится.

– Чего?

– Всего, - он вытащил еще одну банкноту.
– Чего вспомнишь. Только, пожалуйста, без фантазии.

Эту купюру Гаська, обнюхав, сунула в декольте. А потом, хитро глянув подрисованным углем глазом, сказала:

– Предложи даме руку, кавалер… на променанду пойдем.

Кейрен не стал спорить.

Она же, поправив драную клетчатую перчатку, неспешным шагом двинулась по переулку. И шлюхи поспешили к фонарю.

– Так и сказать-то особо нечего… хорошенький был, помню. Веселый. Денег не считал. Он-то со своими девками появлялся поначалу, но те из верхних были, красивые… я и сама когда-то за рекою начинала. А что, скажешь, нехороша?

– Хороша, - поспешил согласиться Кейрен.

Гаська свернула. Выбранный ею путь проходил меж двух домов, стоявших до того тесно, что окна глядели в окна. И корабельные канаты связывали их, на канатах тех сохло белье. Впрочем, вряд ли в местной сырости, в темноте, оно способно было высохнуть. Влажно хлопали серые простыни, подштанники, рубашки шевелили пустыми рукавами. Воняло помойкой.

– Вежливый какой… обходительный. И он тоже… из образованных. У меня-то тоже имеется, если б не черная гниль, я б и дальше на верхах работала б, а так… не повезло. Пара клиентов и подхватила. Но таких, как он, знаю. Домашний мальчик, послушный, прям как ты.

Кейрен стиснул зубы, сдерживая рычание.

– Из дому бегал, от мамочки, небось… нравилось ему веселое житье. Поначалу куражу больше, чем дури, а там и затянуло. Оно ж так и бывает… играть стал, проигрываться.
– Гаська остановилась и толкнула Кейрена к стене. Возмутиться он не успел: женщина прижала к намалеванным губам. Кейрен замер. И она обвила его шею руками, прижалась, навалилась всем своим немалым весом, впечатывая в щербатую стену.
– Любопытные… ш-шалавы.

Он обхватил ее, преодолевая брезгливость, часто сглатывая кислую слюну, которая наполняла рот. Еще немного и вырвет. Гаська же, часто судорожно дыша, ерзала.

За нею наблюдала тень.

Одна из многих теней, что появляются на границе сумерек, пожалуй, чересчур плотная.

Подвижная.

Не привязанная ни к веревкам, ни к белью на них, ни к ветру, ни даже к помойке, запах которой забивал горло.

– Его крутили, - шептала Гаська, выдыхая в ухо гнилью нечищенных зубов, табака, тухлого мяса.
– Быстренько в оборот взяли, поняли, что мальчик не бедный… не богатый тож, богатые по клубам сидят…

…в клубе Кейрен уж год как не появлялся. Его грозили исключить, но впервые на угрозу было плевать. Да и о клубе ли ему жалеть?

Таннис ушла.

Опустела квартира, и цветы, последний подаренный им букет, тихо умирали в старой вазе. Вазу купили на развале, там Таннис нравилось бродить, а вот магазины в центре с их начищенными витринами, услужливыми продавцами ее смущали. В них она терялась и хватала Кейрена за руку.

А на развалах глаза ее вспыхивали.

И вновь хватала за руку, но уже затем, чтобы он не потерялся, тащила за собой меж торговых рядов, головой крутила, спеша увидеть все и сразу. Останавливалась порой, причем никогда нельзя было угадать, что именно привлечет ее внимание.