Чтение онлайн

Ансельм скорчил брезгливую мордочку.

– Все это скукота, преподобный отец. Вот знать, как устроен мир, – это интересно.

– И ради этого ты готов отправиться в монастырь? – спросил Аббат. – Правда? Ты ведь знаешь, что без твоего согласия это невозможно. И даже твой отец не сможет тебя заставить.

– Ну, если это единственный способ получить знания (а насколько я знаю, это так), то готов.

– Но ведь есть же еще университеты. Вы говорили об этом с отцом?

– Стать студентом! Этого еще не хватало! Более низкого, недостойного пути… – вскинулся сэр Арнульф.

«Тссс», – приложил палец к губам Аббат. Сэр Арнульф схватился за голову и принялся раскачиваться взад-вперед как человек, который вообще никак не может поверить в происходящее.

Ансельм поглядел на Аббата ясным взором.

– Как преподают в университетах, святой отец?

Аббат улыбнулся.

– Вы знаете! Чтобы получить право преподавать или право учиться, необходимо благословение Церкви. И вам известно, что книги, по которым преподают в университетах, не содержат и половины тех знаний, которые можно найти в библиотеках монастырей. Самые ценные книги – у вас. Самые глубокие знания, самые точные науки – у вас. А в университетах учат только тому, чему вы позволяете.

– И ты знаешь почему? – спросил Аббат.

– О да, – прошептал сэр Арнульф. – Боюсь, что он знает.

– Ну, я посещаю храм, святой отец. Каждую неделю. Наш священник говорил нам, что знания открыл людям Враг. Их бесконтрольное распространение опасно. Каждый, кто захочет, не может получать или распространять знания. Если знания попадут в недостойные руки, они принесут много вреда.

– И ты согласен с этим?

– Как я могу быть несогласен с тем, что сказано в Книге Истины?

Ясный взор Ансельма был невиннее невинного.

Аббат лучился благодушием.

– По-моему, сэр Арнульф, с вашим сыном все в порядке. Мы будем счастливы принять его в нашей обители.

Позже сэр Арнульф часто думал о том, что, какие бы надежды он ни возлагал на Ансельма, иначе произойти не могло. Ибо Ансельм был дитя-неожиданность, а дитя-неожиданность следует собственному Предназначению и никогда не принадлежит своей семье. Некоторые девочки в таких случаях становятся бандитками-лесбиянками, и Сиреневому рыцарю оставалось только благодарить Господа за то, что Ансельм не отправился по скользкой дорожке – а у него были все шансы покатиться по наклонному пути.

С того момента, как в тот роковой день сэр Арнульф подошел к воротам своего дома, мир для него полностью изменился. У него родился ребенок, его жена умерла. Два факта, которые с трудом воспринимало его сознание. Отправляясь в очередной поход барона, он не знал, что Ильма беременна. Не знала и она сама. Сэр Арнульф часто думал потом об этом – истинное дитя-неожиданность, Ансельм никогда не принадлежал своему роду. Он был предназначен иной судьбе. И когда сэр Арнульф, баюкая его на руках, мечтал о том, как этот мальчик вырастет и возродит Холодные ключи в процветании, он лишь обманывал себя. Роду Сиреневого рыцаря суждено было прерваться. Оглядываясь назад, сэр Арнульф понимал: то, что Ансельм не останется в Холодных ключах, было ясно с самого начала.

Он был совершенно не похож ни на одного из своих братьев. Собственно, он не был похож на нормального мальчишку вообще. Он был резвым, любознательным ребенком, но эти любознательность и резвость были совершенно иного рода, нежели у Марвина, который вечно верховодил ватагой озорников, или у Рона, старательного, серьезного, повсюду таскавшегося за сэром Арнульфом, за братом, за своим наставником и требовавшего все рассказать и показать, не успокаивавшегося, пока не сделает все как надо.

В глазах Ансельма плясали бесенята. Игры со сверстниками его не интересовали, а если и интересовали, то лишь для того, чтобы подбить всех на какую-нибудь каверзу, от которой у взрослых волосы вставали дыбом. Однажды Ансельм подговорил сына купца украсть у отца кошелек, и на вырученные деньги приятели накупили шутих и в полночь переполошили деревню фейерверками. В другой раз Ансельм влез в окно к местному священнику и разрисовал углем все имевшиеся у того священные книги. Как только Ансельм достиг семилетнего возраста, сэр Арнульф отдал его в оруженосцы в надежде, что мальчишка заинтересуется блеском рыцарской жизни и забудет о глупостях. Не тут-то было: через несколько месяцев рыцарь отослал Ансельма восвояси без всяких объяснений. У следующих трех господ сэр Арнульф добиться причин отказа также не сумел. На письма следовали вежливые отписки, на вопросы в лоб рыцари отводили взгляд. Лишь один, помявшись, сказал сэру Арнульфу, что его сын не годится для военной службы. И, откровенно говоря… если признаться… рыцарь его немного боится. Сэр Арнульф был благодарен ему за честность и позже прислал в подарок бутылку отличного висканского вина. Он понимал этого рыцаря. хотя сам сэр Арнульф не мог бы точно сказать, в чем дело, но ему пришлось признаться и себе: Ансельм совсем не таков, каким сэр Арнульф мечтал его видеть, когда мальчик еще лежал в колыбели.

Ансельм был чужд Холодным ключам. Вот Марвин, Рон – они здесь были свои. При них и Ильме дом был теплым, живым. Он дышал, он хотел будущего. Теперь сэр Арнульф все дни проводил в своем кабинете, перебирая ветхие трофеи, вспоминая былое, думая о том, что произошло с его жизнью. Пыльные комнаты, траченные молью гобелены, грязные скрипучие полы, холодные стены, безжизненные камины, затянутые пылью углы – и средь всего этого лишь шарканье полуслепой Зельды и легкие шаги Ансельма. И шелест страниц.

Иногда наступала тишина. Это значило, что во дворе Ансельм копается в грязи, разглядывая червей. Или залез на грушу и наблюдает за пчелами – как они летают туда-сюда, собирая нектар. Или лег на землю и пытается услышать, что происходит там, в глубине…

Сэр Арнульф утаил это от Аббата, но он знал, что Ансельм ворует книги. Мальчик хорошо их прятал и никогда не попадался на воровстве. Но Аббат точно знал, что Ансельм прочитал не только те два романа, что были у них в доме.

Сэр Арнульф надеялся до последнего, что Ансельм изменится. Он думал: он такой потому, что он растет без матери. Оба его брата умерли до его рождения. Я уже стар. У него трудная судьба. Он перерастет свои странности, он станет другим.

Но ничего не изменилось. Ансельм дерзил, воровал книги, смотрел на пчел и категорически не желал учиться драться. Он был равнодушен к таким понятиям, как слава, отвага, благородство и честь. Как устроен мир – вот единственное, что его интересовало.

Когда Ансельму исполнилось двенадцать и вместо неуправляемого ребенка он стал неуправляемым подростком, сэр Арнульф окончательно понял, что из его сына не выйдет толк. И сделал единственное, что хоть как-то могло спасти Ансельма – передоверил его Господу. И хотя сэр Арнульф покидал Хуисмарк с тяжелым сердцем – не того он желал бы для своего сына, совсем не того, – он чувствовал, что поступил правильно. Тяжко было у него на душе, но впервые за многие годы – спокойно. Если кто и сможет правильно позаботиться об Ансельме, то только Господь.

В том, что Ансельм – заноза в заднице, Аббат убедился очень быстро. Поскольку когда Господь раздавал чадам своим послушание и смирение, Ансельм шлялся непонятно где, зато очередь за плутовством и лукавством отстоял целых два раза. Кроме того, юный бесенок был в изобилии снабжен сомнительными совершенствами, приличествующими скорее барышне, обреченной спасти свою семью удачным замужеством, нежели рожденному с достоинством нести почетное бремя фамильной чести благородному отпрыску старинного рода; а именно обладал Ансельм нежным лицом, тонкими руками, зелеными как мох глазами и взглядом девицы, одержимой похотью.

Под постоянной угрозой порки, а не то по своим тайным соображениям, Ансельм прилично следовал своим обязанностям, как то: исправно посещал службы, ни разу не уклонился от послушания и выполнял работы отменно и добросовестно, что изводило Аббата постоянными подозрениями о замыслах чада измученного рыцаря – тем более что во время пения псалмов и вознесения молитв Ансельм так стрелял из-под клобука глазами, что невозможно было не заподозрить его в измышлении какой-нибудь каверзы. Подтвердилось, что Ансельм обладает неуемной изобретательностью и просто-таки непристойным любопытством. То и дело заставляли его корпевшим над какими-то ему одному понятными схемами, значками и формулами. Глаза Ансельма горели при этом фанатичным огнем, и уж точно эти исследования эти он проводил не ради знаний как таковых: у него была своя, одному ему известная цель. И цель эта в понимании Аббата не имела ничего общего с благочестием, ибо любопытство неблагородного юноши благородного рода возбуждали вовсе не теологические вопросы – он был одержим изобретательством, а это область опасная, где всего шаг до измышлений, внушенных бесами.