Чтение онлайн

— Ну как тебе? — я протянул Олафу лист бумаги с тремя выведенными в ряд буквами.

Олаф взял листок и тут же скривился так, будто унюхал тухлятину, и положил его на стол.

— Как детские каракули. Я что, ради этого ягоды черновника для тебя собирал? Или ты думаешь, что никто не заметит твоих закорючек под имперской печатью?

Я лишь пожал плечами и взглянул на листок.

— Лучше сейчас все равно не сделать…

Но Олаф был прав. В приглашении в Орден была своя структура. Более того, у писаря, который занимался этим документом четко прослеживались как своя рука, так и свои засечки и привычки. Поэтому как бы ни были красивы мои завитушки, любой более-менее приличный служащий заметит разницу.

— Зря всё утро возился, — я скомкал бумажку. — Хорошо хоть, что не на самом приглашении тренировался.

Мне, конечно, было жаль, что не получилось красиво затереть и подправить имя, в котором были совпадающие с моим буквы, но делать было нечего. К сожалению, хирургические инструменты да подручные средства были плохой помощью в подделке документов. Да я таким никогда и не славился.

Я достал из-за пазухи конверт.

— Тогда пойдём сложным путём.

Я развернул пергамент, прижал его пальцами к столу и с хирургической точностью принялся работать ланцетом. Олаф молча смотрел за моими усилиями.

Кончик ланцета скользил уверенно, аккуратно стирая ненужные буквы тонкими, почти незаметными линиями. Я не пытался подделать почерк, я лишь ещё немного портил письмо, создавал видимость случайной помарки или ошибки писца, которую потом кое-как исправили. Мой конверт и само приглашение и так прошли через настоящую бойню и были не в лучшем виде, одна лишняя помарка ничего не изменит.

Через несколько минут от «фон» в имени в письме не осталось и следа, в приглашении теперь красовалась лаконичная неброская запись.

— Тимур Зарин, — триумфально произнёс я. — Или, по-простому, Тим.

Я взглянул на Олафа. Однорукий задумчиво почесал заросшую щеку.

— Как и договаривались, — напомнил ему нашу легенду. — Дворянин. Опальный, ныне небогатый и без связей. Случается, что в документах у таких закрадываются ошибки. А если поймают, то просто признаюсь. Да, поправил, чтобы родственнички не узнали о сбежавшем сыне.

— Дай-ка сюда, — требовательно проговорил Олаф.

Я отдал ему письмо, и он, внимательно прищурившись, вглядывался в текст. Он так и стоял некоторое время, разглядывая мой труд.

— Может сработать, — наконец дал он своё одобрение.

Он отдал мне письмо и зашагал из избы наружу. За спиной скрипнули петли двери. На улице уже было солнечное утро, так что нам пора было собираться и ехать.

Я нагрел воск свечой и вернул печать на место. Теперь конверт был запечатан.

Я вполне мог попасть в Орден своими силами. В конце концов, аурой я владел. Вот только был один нюанс: смотр проходил раз в год. Это значило, что я терял не только двенадцать лун тренировок и знаний, но и ответы на свои вопросы.

Я собрался, оделся и вышел во двор, и сразу же сощурился от яркого и тёплого солнца. Меня встретили утренние звуки просыпающейся деревни: мычание коров, скрип колодезного журавля, тихие и сдержанные разговоры.

Я направился за лошадьми, и через полчаса уже стоял у избы в полной готовности. Олаф показался на горизонте. Однорукий тащил за спиной тяжелый мешок.

В этот момент я услышал, как за спиной скрипнули доски.

— Уходишь? — голос Марины был хриплым ото сна.

— Да, — обернулся я. — Нам пора, Орден ждёт.

Марина не стала ничего говорить, её взгляд был спокоен. Без вчерашней страсти, но и без привычной усталости. Она лишь подошла чуть ближе и протянула мне маленький, туго скрученный пучок сушёных трав, перевязанный нитью.

— От дурного глаза, — прошептала она. — И от всякого…

— Я в это всё не верю, — усмехнулся я. — Сглазы, приметы, обряды… Я сам определяю свою судьбу.

Марина не стала вздыхать или убеждать. Она просто взяла и бросила связку трав прямо в меня. Резко и без размаха. Я среагировал и инстинктивно и поймал пучок. Возникла пауза.

Я с удивлением смотрел на Марину, а она сначала просто улыбнулась, а потом взяла и расхохоталась. Душевно, сердечно и по-настоящему. Я лишь покачал головой, но сушёные травы возвращать не стал. В терпко пахнущем обереге я узнал зверобой и полынь, а они вполне могли пригодиться в дороге. Только зверобой был не с жёлтыми лепестками, а с серебристыми.

Марина ушла в дом, а ко мне подошёл Олаф.

— Купил у старосты еды в поход, — спокойно произнёс он, игнорируя увиденную им сцену. — Мало ли как дело в крепости сложится.

Вот так, под разговоры, а затем и под весёлое щебетание выскочивших на улицу детей, мы покинули деревню. Днём ехать по тропе было одно удовольствие, по крайней мере поначалу. А вот когда мы выехали из леса, то начали всё чаще и чаще сталкиваться с караванами, всадниками и прочими путешественниками.

Когда перед нами показались два всадника в крепких кольчугах и с отменными саблями, Олаф едва заметно напрягся, хотя они не спеша проезжали мимо, лишь невзначай профессиональным взглядом скользя по встречным путникам.

— Знакомые? — спросил я, когда мы отъехали подальше.

Олаф лишь удивлённо посмотрел на меня.

— Это ратники. Ты разве не заметил нашивок?

Я лишь покачал головой. Никаких нашивок я не заметил. А вот у следующего отряда я увидел нашивки в виде ворона. А следом, когда мы проехали ещё несколько вёрст и оказались на тракте, то мимо нас проезжали и ратники, и ополченцы.

— У ратников три ступени, — негромко произнёс Олаф, пропуская очередной патруль. — Первая — вороны. Затем волк и медведь. Задачи и сила на каждом уровне отличаются.

Надо же… А в мое время силу ратников отмечали звездами. Семью. Было как-то понятнее.

Олаф обернулся и добавил:

— Раньше тут было спокойнее…

В итоге, когда солнце оказалось в зените и начало сильно припекать, мы решили остановиться на постоялом дворе, чтобы напоить лошадей и переждать жару. Здесь, как и на тракте, царило заметное оживление.

Я же обратил внимание на невысокого коренастого мужика с густой чёрной бородой и блестящей на солнце лысиной. Он громко ругался, сдирая какие-то бумажки, расклеенные по всему постоялому двору.