Чтение онлайн

Некстати вспомнилось, что утром, поздоровавшись с капитаном в общей каюте, пилоты из дежурного состава не разошлись по местам, а так и остались стоять группой, о чём-то тихо переговариваясь.

Это было очень похоже на планирование очередного безобразия. А иных причин для безобразий, кроме капитанского юбилея, сейчас на крейсере просто не было!

К счастью, йилан капитан всё-таки заварил, не вся вода выкипела.

Отхлебнув любимый напиток и поразмыслив ещё немного, он решил вызвать в рубку всех активистов и объявить им прямо в хитрые морды, что никакого «юбилея» не потерпит. И нечего шушукаться за его спиной!

Заводила тут точно Неджел… Кто ещё? Молодняк? Да и без Бо заговорщики, разумеется, тоже не обойдутся. Как же они без него будут везде просачиваться?

Себастиан Бо был хаттом последней, самой новой генерации, созданной Гамбарской группой оцифрованных учёных. Живой машиной.

Тело его состояло из мельчайших частичек теурита (кто бы знал, что это такое). И, похоже, теуритовые гиперкластеры были способны создавать некий информационный «фон», предполагавший гипотетическую возможность появления у машин сознания.

Но это была пока только гипотеза. Фактом же являлось то, что Бо отличался от машин своего поколения и всё тут.

И глава Гамбарской группы хаттов Хаген пылал по этому поводу научным интересом такой силы, что готов был разобрать парнишку на эти самые кластеры. И засадить каждый в свою испытательную камеру.

Вот только Бо не хотел возвращаться к своим создателям, на корабль-матку Хагена. Он вообще не любил эксперименты. Особенно над собой.

Хаген и Бо пообщались на нейтральной территории. И Хаген утёрся, вытребовав у капитана право ежемесячно запрашивать состояние Бо через навигационную машину крейсера. Но это было всё, чего ему удалось достичь.

Бо не хотел, чтобы его изучали. Он хотел летать, развлекаться с приятелями-пилотами и… регулярно устраивать что-нибудь этакое. Вот тот же юбилей, например.

С Неджела станется привлечь к своим планам разумную, но совсем ещё глупую и незрелую машину.

Сколько там Бо натикало годиков? Пять?

Кэп фыркнул. Он никакому врагу не пожелал бы столкнуться в бою с этой маленькой глупой машинкой.

Если Бо попадал в ситуацию, где не мог разобраться, что именно нужно делать, он старался зачистить всё условно опасное в ноль. А выглядел при всём при этом как не очень крупный и совсем не наглый, симпатичный и улыбчивый парень.

Скромняга, умница. Если не знать, что он не из мяса и костей, а из неуничтожимого известным человеку оружием теурита…

Нет, Бо не был абсолютно неуязвимым. Но голову врагам поломать бы пришлось. А в бою на такое обычно времени не выделяют.

Приняв решение, капитан активировал рабочий чат на браслете — специальном устройстве, обвивающем его руку от запястья и до плеча — и велел Леону, дежурному по капитанской, которого выгнал, чтобы не мешал думать, собрать офицерский совет.

Кэп решил, что рыльце в пушку там, примерно, у всех.

И, в общем-то, не ошибся. Когда все члены совета собрались в капитанской, Неджел заговорщицки улыбался, Келли смотрел в пол, словно там установили обзорный экран, молодёжь — Эмор и Итон — выглядели такими бодрыми и радостными, что хоть святых выноси. Прямо сейчас чего-то да учудят.

Последним бочком протиснулся в дверь главный навигатор «Персефоны» Ивэн Млич. За спиной он прятал огромный букет!

— Стоять! — прорычал внезапно рассвирепевший капитан, уже понимая, что его провели. Что он сам собрал в рубке тех, кто с утра искал повод заявиться к нему с поздравлениями! — Никакого юбилея сегодня не будет!

Ему ответили дружным хоровым:

— Поз-драв-ля-ем!

— Да это не мой юбилей! — взревел капитан.

И тут дверь в рубку вздохнула, распахиваясь, и на пороге появился нарядный начмед, доктор медицины Мирой Эмери. В руках он держал огромную, перевязанную алой лентой, коробку.

Следом стюард вкатил тележку с закусками.

За его спиной толпились пилоты, навигаторы, десантники, техники…

Капитану оставалось выругаться про себя, сделать доброжелательное лицо и принимать поздравления. И, судя по количеству членов экипажа, толпившихся в коридоре, на ближайший час это грозило стать его основным занятием.

Когда спустя полчаса Леон доложил, что прибыл генерал Мерис, капитан выдохнул с облегчением. В коридоре оставалось ещё не меньше двух сотен керпи, желавших прочитать поздравление, выученный загодя стих или молча, краснея от удовольствия, пожать руку.

Не успевшие поздравить рассосались почти мгновенно. Генерал Мерис уже поднимался в лифте.

Капитан вышел ему навстречу, готовый услышать уже любые неприятные известия, только бы не надоевшее «поздравляю». И увидел, как генерал бочком выбирается из лифта с огромным букетом белых вонючих кьяснинских гвелий.

*Рукав Ориона — небольшой спиральный рукав галактики Млечный Путь, в котором находится Солнечная система и Земля. Он расположен между двумя крупными рукавами — Стрельца и Персея. Его же называют иногда Шпорой Ориона, потому что это не основной рукав галактики, а скорее — ответвление или мостик между крупными рукавами.

Увидев букет в руках генерала Мериса, капитан развернулся, шагнул обратно в каюту, поймал за шиворот снующего вокруг столика с закусками стюарда и выволок за дверь.

Дежурный по капитанской сержант Леон предусмотрительно смылся сам. Он был не из самых старичков, но послужил на «Персефоне» достаточно долго. И по лицу капитана понял, что сейчас будет.

Когда генерал вошёл в рубку и мембранная дверь закрылась за ним наглухо, капитан вдохнул поглубже и, если оцензурить, выдал развёрнутый пассаж на тему «и ты, Брут».

Они с генералом давно и крепко были «на ты». Мерис был тестем капитана и дедом маленькой Майи-эль. Её мать, к несчастью, погибла, но это только сблизило двух мужчин. Иначе бы капитан вряд ли сорвался сейчас вот так, по-родственному, на своё высокое начальство.

Генерал в долгу не остался. И минут пять они самозабвенно орали друг на друга.

Как в добрые старые времена, когда генерал Мерис был в опале, а капитан, вернее, тогда ещё сержант, получил на Юге своё первое судно. Маленькую эмку. Такие он сейчас загонял в ангар «Персефоны».

Капитан сдался первым. Он замолчал и уставился на орущего генерала с интересом патологоанатома.

Тот выдал ещё пару фраз. Потом усмехнулся и спросил уже совершенно спокойно:

— Что, не забыл, как я орал на тебя на Аннхелле? И ведь никто в спецоне не смел на меня так смотреть, кроме тебя, щенка голомордого. Рассказываю — не верят. Но ведь было же, а?