Чтение онлайн

Лысый стоял на карачках и грязно ругался, однако Сухарь, зло сплюнув вбок, отрезал:

— Закрой пасть! Забыл, о ком базаришь? И вообще, что-то ты слишком распетушился! Разинул хайло — получай. А лучше молчи. Да и тебе-то откуда знать?

Лысый чуть не плакал.

— Но Зверёк сказал!..

Сухарь плюнул еще раз.

— Мало ли что этот брехун сказал!

Наконец потерпевший встал и, что-то сердито ворча себе под нос, отошел в сторонку. Похоже, справить малую нужду. Ладно, спасибо Сухарю, что отогнал этого клеща. А Сухарь неожиданно сам на пару шагов приблизился ко мне.

— Слушай, — проговорил он как-то даже более-менее уважительно. — Все это туфта. Можешь верить, можешь не верить — дело твое. Не, ну, наверно, она не святая, но посуди сам: баба и впрямь ого-го, а дружок твой, когда забухал, то ему и вообще ни до чего стало. Да и раньше… Бешеный он был, врубаешься? Бе-ше-ный! Кому от такого радость? Ну и, поговаривали, появился у нее кто-то. Потом, кажись, брехали, что с Валентином — но не особо верится: мозгов у того как у барана. Хотя с другой стороны, не мозги же для этого дела нужны. Ну а насчет Зверька — не верь. Слышь — не верь!

Это, выходит, он меня утешить решил? Ну, спасибо, утешил. Мне тоже захотелось сделать ему приятное, и я сказал:

— Эх, малый, я, конечно, не Макаренко и не Песталоцци, но за каким же ты хреном в эту гниль полез? Обрадовался, пушку подержать дали? Суперменом решил заделаться? Гляди, доиграешься. Ты же баклан, а когда баклан начинает виться вокруг мокрушных дел…

Его и без того выпуклые ноздри раздулись, а маленькие глазки стали еще меньше.

— Слушай, не Макаренко, — зло проскрежетал он. — Заруби-ка на своем длинном носу: я никого не убивал, и эти ребята тоже! А ты… ты просто дурак. Думаешь, мы тебя держим? Думаешь, ты нам нужен? Ни хрена не нужен! Щас тачка подкатит — и вали отсюда, понял? Вали-вали! Только скоро сам шею себе свернешь!

— Во-во, — окрысился лысый. — А я помогу.

И я вдруг понял, что он мне надоел. Хуже горькой редьки. А еще… Нет, я говорил уже, что отнюдь не садист, однако этот поц явно перебрал отпущенный ему лимит моего терпения. И к тому же в том, что я решил предпринять, имелось помимо жажды мести и действительно некоторое рациональное зерно.

И я сказал. Обращаясь исключительно к Сухарю и Панчеру:

— Ребята, мне надо еще кое о чем перетолочь с вашим главным. Можете его позвать? Это в натуре очень важно, поэтому хотелось бы без свидетелей.

Сухарь, видимо, все еще обижаясь на мои недавние слова, глянул исподлобья, потом пожал плечами и молча ушел.

Когда бесшумный ночной воздух прорезал тонкий пронзительный свист, от неожиданности я вздрогнул. Лысый и Панчер нахмурились и недовольно заворчали что-то себе под нос. Но если в тот момент я чего-то и не понял, то очень скоро все стало ясно: из черноты ночи как привидения возникли зыбкие поначалу силуэты трех огромных собак. Наверное, они были серыми или светло-серыми, но сейчас казались почти белыми. Густая лохматая шерсть, пушистые хвосты, массивные головы, купированные чуть ли не под корень уши…

Кавказские овчарки!..

И тогда еще кое-что стало мне ясно…

А потом подошел старик. Один, без Сухаря, и жестом отослал остальных двуногих подчиненных прочь. Естественно — даже если бы он смертельно меня боялся, с такой охраной я был для него не опаснее ребенка. И это понимали мы оба.

Псы неподвижно стояли, окружив меня с трех сторон. Они были молчаливы и спокойны как танки. Но я-то прекрасно знал, что в иной ситуации действительно лучше повстречаться с танками, нежели с этими зверьми. И тоже молчал, как и они, предоставляя первое слово их хозяину.

Он оценил мою деликатность. Он вежливо сказал:

— Машина задерживается. Вы, кажется, хотели сообщить что-то еще?

Я кивнул.

— Ну так сообщайте.

И я сообщил. Я рассказал ему, как попал в первый же день своего пребывания в их расчудесном городе в переделку — явно не случайную, и поведал, чем в итоге для меня это закончилось.

Он слушал внимательно, не перебивая и не задавая вопросов, и не исключено было, что моя душещипательная история ему давным-давно известна. А завершая свой рассказ, я заметил:

— Между прочим, именно Анастасию — ту девчонку, которая затащила меня в кафе, — на днях нашли мертвой. В саду у некоего Валентина…

И тут я почувствовал, что старик напрягся — вот это было для него новостью. Ладно-ладно, главное, чтобы не слишком-то напрягались его овчарки.

— Понятно… — наконец процедил он.

— Еще бы, — сочувственно вздохнул я.

Он задумчиво покачал головой:

— Ох, Валёк-Валёк… — И — мне: — Ну, спасибо.

— На здоровье, — боязливо развел я руками. — Но… есть еще кое-что. Насколько вы уверены в том, гм… сотруднике, который привез меня сюда?

Старик вскинул брови:

— То есть?

И я решил не тянуть больше вола за хвост. В конце концов, наглецов надо ставить на место, а чужими руками это делать иногда даже приятнее, чем своими собственными.

— То есть — весь курьез в том, что красавец был среди бойскаутов, мечтавших сплясать на моих ребрах джигу в том кафе. Только он меня не узнал. Следовательно, из этого красноречивого факта нетрудно сделать не менее красноречивый вывод, что…

Старик оборвал меня властным взмахом руки:

— Красноречивые выводы позвольте делать мне самому.

И тут послышался гул мотора, а вскоре из-за деревьев мелькнули огоньки фар. Машина остановилась метрах в пятидесяти.

"Дедушка" на секунду оглянулся и проговорил:

— Уезжайте. И постарайтесь реалистично отнестись к моим советам. Водитель высадит вас где скажете, и пожалуйста, не допытывайтесь у него ни о чем, не стоит… Собачки! — Этот последний, добродушный и ласковый возглас относился уже не ко мне, и я понял, что аудиенция окончена.

Старик повернулся и пошел прочь, в направлении своего "ранчо". Собаки — за ним.

— Подождите! — крикнул я.

Он остановился:

— Что еще?

— Да видите ли, когда ехал к вам, у меня был телефон и еще часы…

— Хорошие?

Я пожал плечами:

— Ну, мне нравятся.

Он усмехнулся:

— Понятно. Ждите у машины.

Еще какое-то время я смотрел ему вслед, пока ночь не поглотила один двуногий и три четвероногих силуэта как черная пасть.

Потом я направился к машине, размышляя по пути о том, что, возможно, подручным старика сегодня придется наконец и поступиться своими кое-какими не только профессиональными, но и этическими принципами.