Чтение онлайн

Внутри, к его удивлению, оказалось вполне прилично. Чистые дощатые полы, стены оклеены веселыми обоями, парты. Парты его восхитили, давно он их не видел. У него в классе столы, стулья, а тут могучие устройства на двоих, с откидными крышками, с жесткими прямыми спинками, из толстых досок, в которых ножом и бритвой можно вырезать любые барельефы. Настоящие старые парты он видел только однажды, на свалке.

В таком длинном классе ему еще не доводилось бывать. Четыре ряда парт тянулись и исчезали в глубине помещения. Окон не было, свет шел от круглых неярких плафонов.

На стенах висели картины. Аршак подошел к ним.

– Посмотри, это интересно, - сказал Лысый, роясь в бумагах на учительском столе.

Над картинами был прибит большой транспарант с надписью:" Творчество юных - карнавалу!"

Картины Аршаку не понравились - скучные! Школьницы и школьники за партами, румяные, в глазах идиотский блеск, а вот маленькая девочка с бантом и в белом передничке, чем-то похожая на ту, что встретилась на пляже, бежит с воздушным шаром навстречу матери, а мать, присела, раскинув руки. А вот школьники на уборке урожая, среди злаков и плодов, одна картина называлась "Первый учитель": первый учитель копия лысого, гладит по головке все ту же девочку с бантом. Нарисовано было неплохо, тщательно. Аршак тихо позавидовал. В детстве он рисовал, одну картину даже выставили в галерее детского творчества, а потом не то разучился, не то захвалили и расхотелось.

Одну из картин он случайно зацепил плечом, протискиваясь между партами и стеной. Картина сорвалась. Аршак виновато глянул на Лысого, тот не обратил внимания. Когда Аршак поднял картину и снова повесил, то обнаружил, что картина изменилась: теперь на ней был весьма натуралистично изображен клубок змей, душащих друг друга.

Заметив тыльную сторону рамки, он понял, что повесил картину неправильно, обратной стороной, и змеи нарисованы как раз на обороте картона.

Аршак закусил губу и перевернул соседнюю картину. И там совершенно другое. Большой красивый дом, балконы в цветах, люди на балконах, а верхние этажи запачканы чем-то омерзительным; маленькие люди на балконах в страхе смотрят вверх, а к ним ползут языки черной жижи. Название картины было выведено бисерным почерком: "Грязь валится с небес".

Изнанка картины с "Первым учителем" оказалась неожиданной. Аршак хихикнул и цокнул языком. Над пашнями, городами и озерами диковинным столбом возвышался пронзающий облака и выросший прямо из земли огромный, со знанием дела прорисованный член, перевязанный посередке кокетливой ленточкой, а по ленточке тем же мелким почерком выведено печатными буковками: "У нас все хорошо!"

Все картины оказались перевертышами. Больше всего Аршаку понравилась "Мыши как боги, а люди как блохи", но что там было изображено, сразу сказать было трудно, всякого хватало. Неприятно поразила его "Девочка и глист".

Ощутив на своем плече руку, он поднял голову. Лысый, снисходительно улыбаясь, качал головой:

– Ох уж эти мои художнички! Большие, скажу тебе, шалуны. Глаз да глаз нужен. Только отвернешься... Хотя, знаешь, иногда приезжают к нам по обмену опытом, им нравится. Сейчас повесь как было, директор этих вольностей не любит.

– А кто у вас директор?

– Я директор, - рассеянно сказался Лысый, еще раз внимательно осмотрел картину с длинным названием "Носитель яшмовых бус интенсивно овладевает азами", неодобрительно хмыкнул и перевернул ее на "Последний звонок".

Задняя стена помещения терялась в полумраке. Аршак прошел немного вперед и увидел плотно перевязанные стопки тетрадей, штабелями уходящие к потолочным балкам.

– Контрольные работы?

– Нет, - ответил Лысый, - дневники наблюдений.

– А, - вспомнил Аршак, - в начальных классах мы тоже вели дневники наблюдений за природой.

– М-да? Ну, и за природой тоже, почему бы и нет!

Они прошли к учительскому столу. Аршак глянул в раскрытую дверь и увидел за домами стрельчатые окна, фигуры на ярусах и башенки замка.

– Что это за высотное здание?
– спросил он.
– Я их не все видел. Гостиница "Украина"?

– Нет, это не гостиница, это Дом разума.

– Странное название!

– Ничего странного. Чем разумнее человек, тем выше и лучше стремится он жить. Это справедливо. Семь десятков лет строился дом, да и то еще не завершен.

Аршак задумался. Концы с концами начали расходиться все дальше и дальше, несуразности вылезли на поверхность разом.

– Значит, Дом разума?
– переспросил он.

– Дом, дом...

– В Москве?

Лысый задумался, потом лицо его прояснилось.

– Ах, вот ты о чем... Кто же тебе, малыш, сказал, что это Москва?

– Вы, но вы же... про Московское море...
– растерялся Аршак.

– Я всего лишь напомнил тебе о факте вашей географии, не более. И еще я задавал вопросы. Но я ничего не утверждал. Если же тебя интересуют такие мелочи, как где ты и Москва ли это, то я отвечу честно, без утайки и прямо сейчас - не Москва. И вообще - не ваш мир.

– Так я на другой планете?
– криво усмехнулся Аршак.

Лысый внимательно посмотрел на него и подмигнул.

– Разве я говорил такую глупость? Другой мир - это не обязательно другая планета или даже другая страна. Он может быть и рядом, неподалеку, гораздо ближе, чем ты можешь вообразить.

– А-а!
– вскричал возбужденно Аршак.
– Я знаю, я читал параллельные миры, другие измерения...

– Ерунду ты читал, - строго перебил его Лысый.
– Измерения... Кхе! Хотя, если тебе нравится, пожалуйста! Хочешь - измерения, хочешь - параллельно, а хочешь - наперекосяк и сбоку розовый бантик. Если поднатужишься, можешь придумать всякое - например, все тебе снится, и находишься сейчас ты в мире сна. А вот другой расклад: твоя Москва или, если тебе приятнее, Ереван - это сон, а проснулся ты только сейчас и еще не очухался со сна. Или вот еще: ты видишь сон, а во сне еще сон, а в том сне еще сон. И так далее. Вопрос тебе будет такой: каково необходимое и достаточное условие того, что количество снов равно количеству пробуждений? Предположим, что количество пробуждений больше - что это означает? Если ты заснул, а проснулся дважды? А если цепочка пробуждений заплелась и ты проснулся в чужом сне? Кто тебя разбудит, кто он - неспящий никогда? А мы с тобой - кто есть сон, а кто спящий? Я не напоминаю тебе про сон бабочки, эта история тебе еще не известна, сон Маркандеи для тебя еше пока пустой звук, судя по тупому выражению твоих глаз.

С этими словами Лысый сунул ему в лицо круглое зеркальце, и Аршак увидел свою до обиды глупую, растерянную физиономию и слегка отвисшую от непонимания нижнюю губу, и глаза, которые, к великому его ужасу, наливались такой знакомой кошкодавской тухлостью.

– Что скажешь?
– поинтересовался Лысый, быстро убрав зеркальце в ящик учительского стола.

Аршак пожал плечами, костенея упрямством. Так, бывало, стоишь, у классной доски, а в голове ни одной мысли, ну и пусть!

– Чего от меня надо?
– злобно спросил он.
– Почему ко мне привязался этот ваш... Кошкодав-Ракоед?

– Тот, кого ты проименовал подобным образом, чрезвычайно могущественный, как бы это сказать... Умелец? Нет! Волшебник! Да, волшебник, это подходящее название. Очень, очень сильный волшебник! Может всякое и много. И тебя заполучил. Ну, говорить об этом вслух не будем, хотя я, например, противник запретов, и, наоборот, сторонник полного и открытого провозглашения всего...

Лысый прошелся вдоль доски, заложив руки за спину, лицо его менялось, в глазах появился слабый блеск, а уголки губ опустились. Сейчас он был похож скорее на учителя физкультуры Самсона Гайковича в тот момент, когда Самсон Гайкович помогает старшекласснице выполнять упражнение на брусьях и при этом ласково держит ее за талию и за ноги.