Чтение онлайн

– Нет, конечно,– Ольга попыталась совладать с лицом, но то ли от холода, то ли от усталости уголки губ поползли вниз, обнажая оскал, а глаза наполнились тяжелыми, жгучими слезами. – Спасибо за информацию.

И, круто развернувшись, уже не слушая его, что-то кричавшего вслед, почти бегом бросилась на остановку общественного транспорта. Дорогу она переходила как в тумане, надвинув низко на глаза темный капюшон, шепча себе что-то ободрительное, как и всегда не смотрящая по сторонам. Белые полосы пешеходного перехода на черном асфальте вселяли в нее суеверную надежду в собственной безопасности, поэтому, когда совсем рядом завизжали шины, она даже не восприняла мерзкий звук на свой счет. Она бы и продолжила бежать дальше, укутанная в тугой кокон из собственных боли и воспоминаний, если бы машина, из последних сил пытающаяся зацепиться лысыми шинами за мокрый асфальт, не ткнулась бы ей в ноги бампером, мягко, будто бродячий пес, подставляющий нос в репьях под теплую человеческую руку.

Только вот удар вышел немного посильнее – ноги ее подломились, и Ольга совершенно равнодушно рухнула на дорогу, сначала встав на колени, а потом и вовсе коснулась ледяного дорожного покрытия бледной щекой. Столь тесное знакомство с лужами и грязью было воспринято ею почти ностальгически, и Ольга замерла, зажмурившись, поняв, что еще мгновение – и она не выдержит, закричит так громко и сильно, что городу придется затыкать уши сильным ветром, лентами вырывающимся из пальцев сплетения дорог и одинаковых домов.

Ей не было больно, удар был почти детским, да и на дорогу она скорее рухнула сама, хотя, приложи хоть капельку усилий, она бы удержалась на ногах, но ей самой захотелось ткнуться в ледяную воду, как в прорубь на крещенские купания, и просто замереть на дороге безжизненным кулем. Глаза ее были широко распахнуты, но в них не отражалось ничего, кроме черноты, поселившейся где-то у самого сердца.

Ольге вдруг вспомнился мужчина в тяжелом пальто, который перенес ее через дорогу тысячу лет назад и бросил прямо в сугроб, маленькую девочку со смешно торчащими кривыми косичками. Она позволила губам дрогнуть, подумав о том, что так и не научилась смотреть по сторонам, проходя по переходу, как по коридору из безопасности и надежности. Глупая.

Рядом хлопнула дверца автомобиля, но звук донесся приглушенный, гулкий, будто откуда-то из небытия, из другого мира, и Ольга лишь равнодушно моргнула, продолжая обнимать чернеющий асфальт. Еще одна дверь, торопливые шаги, и голос, такой противный, высокий, визгливый:

– Ты же ее уби-ил! Толя! Уби-ил! – и рыдания, несколько театральные, но все же напуганные.

– Заткнись! – рявкнул другой голос совсем близко, и чьи-то руки потянули ее на себя, переворачивая прямо под беспощадные струи дождя, заставив окаменевшее бледное лицо уставиться в низко нависшее небо, по которому безудержно плыла чернота, сменяя более мягкий оттенок на антрацитовую космическую бесконечность. Ольге вдруг до одурения захотелось увидеть звезды: маленькие, хрупкие, колкие в своем ледяном превосходстве.

Напуганный человек заслонил свое небо, склоняясь над ней, посиневший от испуга – наверняка водитель. Он мягко провел ладонью по ее щеке и зашептал испуганно:

– Девушка, вы в порядке? Боже, простите, я не успел затормозить…

Рядом с ним затопали, загомонили люди, кто-то выпутал ее тонкую, синюшную руку из теплого рукава куртки и считал пульс, кто-то звонил в скорую, визгливая девушка, видимо, пассажирка автомобиля, все голосила, что есть мочи, упиваясь собственной трагедией.

– Глянь, какая бледная, точно убил,– шепнула бабулька, и Ольга с омерзением узнала голос старой сплетницы, что цепко держала ее под локоток.

– Да нормально все, моргает же. Алё! Прием!

– Бомжиха какая-то, грязная вся, мокрая,– брезгливо поделился кто-то собственным наблюдением.

– Шура-а,– растягивая гласные, возразили ему:– Ну, до-ождь же. Вот и мокрая-я.

Ольга моргнула, стряхивая с себя оцепенение, и попыталась приподняться. Водитель, отчаянно молящийся шепотом, который попрощался уже и с правами, и со свободой, чуть не рухнул перед ней на колени, помогая подняться.

– Куда! – рявкнул кто-то неизвестный, и Ольга вновь чуть не упала в лужу перед бампером. – Лежи, вдруг сотрясение аль чего похуже!

– Нормально,– сипло каркнула Ольга, опираясь на крепкую мужскую руку.– Живая и здоровая.

– Ой, бандит, чуть девку не угробил! – присоединился кто-то к визгливому воплю молоденькой пассажирки. Водитель затравленно оглянулся и шикнул на рокочущую толпу.

– Девушка, как вы себя чувствуете? Голова не кружится? – с преувеличенной, испуганной заботой уточнил он, продолжая держать ее с таким трепетом, будто хрупкую фарфоровую чашечку. – Давайте я вас в больницу отвезу, на обследование.

– Ага, в больницу, как миленький гайцов будешь ждать, дебил! – торжествующе заорал еще один голос. – Давите пешеходов, как тараканов, а потом стелитесь перед ними!

– Со мной все нормально,– устало буркнула Ольга, потирая ушибленные колени. – Я пойду, правда.

– Может, все-таки в больницу? – но глаза этого маленького, неприметного человека тут же зажглись счастливым огоньком облегчения. Ольга кивнула ему, механически, и побрела к остановке. Кто-то кричал ей, чтобы она дождалась скорую, кто-то проклинал водилу, а тот уже бежал со всех ног к своему автомобилю.

– Сядь, дура! – рявкнул он своей пассажирке, и, как только двери захлопнулись, отчаянно газанул, снова чуть не сшибив парочку любопытствующих. Люди расходились, бурно обсуждая бандита и не скупясь на прилагательные самых разных форм и оттенков в отношении всех водителей мира, уже позабыв про Ольгу. Кому до нее было какое дело.

Автобус же на остановке будто поджидал ее: старенький, отчаянно пыхтящий, он одним из последних должен был развозить заблудшие души по домам, и теперь приветливо светил на нее теплым светом из салона. Ворвавшись внутрь, она сунула смятую купюру в руки кондуктору и, не оборачиваясь, ринулась в самый дальний конец. Рухнув на продавленные, исписанные неприличными словами сиденья, она закусила шарф зубами и завыла так исступленно, будто вновь вдруг стала маленькой девочкой.

Фотоаппарат жег спину через куртку, через рюкзак, отпечатавшаяся в нем фотография маленькой девочки с постаревшими глазами взрезала грудину девушки и выкорчевывала ее зачерствевшее, тяжелое сердце. Ольга плакала прямо в голос, размазывая по лицу слезы, вся насквозь мокрая, продрогшая, чувствующая, как отчаянно дерет горло и как рыдания готовы вот-вот перейти в рвотные позывы.

На нее оборачивались редкие пассажиры, кто-то смотрел с недоумением, а кто-то и вовсе умудрялся осуждать. Ольге хотелось встать и ударить их прямо в брезгливо сморщенные лица, в поджатые тонкие губы, но сейчас она была способна только рыдать. Подошла кондуктор, молодая еще женщина с чернеными бровями и глубокими морщинами на лице:

– Эй… Все в порядке? Может, полицию вызвать? – и утешающее положила руку на плечо Ольге. Девушке мгновенно захотелось, как кошке, потереться щекой о простое человеческое тепло, но она смогла только отрицательно помотать головой и вновь завыла тихонько.

Кондуктор отошла, кидая на нее сочувствующие взгляды.

В квартиру Ольга почти заползла, шмыгая красным распухшим носом и растирая узкие щелочки зареванных глаз. Все лицо превратилось в красную, раздувшуюся, мокрую от слез и дождя маску, куртка прилипла к телу через несколько слоев одежды, и ее пришлось практически отдирать, влажную, от себя. Шарф – тяжелый, насквозь мокрый – бесформенным кулем упал рядом, следом полетели уже дважды перепачканные джинсы, колготки, свитер, футболка. Оставшись в одном белье, Ольга сползла по стене прямо на холодный линолеум в прихожей, поджав под себя синюшные, покрытые мурашками ноги.