Чтение онлайн

Стоило Глебу облачиться в тапки, предложенные смущающейся, натягивающей свитер посильнее на плечи, воспитательницей, как Ольга мгновенно вручила ему Ксюшу и принялась менять влажные сапоги на огромные каблуки.

– Ты это, куда?.. – потрясенно спросил Глеб, держа Ксюшу на вытянутых руках, будто она была каким-то диковинным монстром. – Оль, одумайся, я в жизни детей на руках не держал.

– А сын? – механически поинтересовалась Ольга, выпрямляясь и разминая ноги в узких, неудобных туфлях. Уже принимая из его рук Ксюшу, с нахальным превосходством поглядывающую на Глеба (на секунду девушка даже заулыбалась узнав в этом немного надменном и бесконечном уверенном взгляде собственные нотки), она услышала короткое:

– Говорил же, в разводе. Не общаюсь.

И, насупившись, подхватив тяжелую черную сумку с упакованной камерой, поспешил вперед по коридору. Ольга направилась за ним в компании с краснеющей щеками воспитательницей.

– Вы решили к нам приехать со своей малышкой? – с улыбкой поинтересовалась семенящая следом молоденькая девушка, и тут же уткнулась взглядом в теплый, мягкий ковер, пунцовая от собственной смелости. Ольга круто развернулась к ней на каблуках, прищурено разглядывая неровные пятна веснушек, длинные каштановые волосы и смущенные карие глаза. А потом улыбнулась немного плотоядно:

– Да, конечно. Скажите, как вас зовут?

– Людмила. Дети зовут меня Милой, но вы можете говорить просто «Люда»,– совсем стушевавшись, воспитательница хотела прошмыгнуть в маленький концертный зал, но Ольга остановила ее, мягко ткнув микрофоном в грудь.

– Людочка, скажите, вы задействованы в празднике? Или только будете наблюдать за порядком?

– Наблюдать…

– Отлично! У меня будет для вас важная миссия! Вот! – И сунула в руки опешившей девушке Ксюшу, которая, устав от буйства красок, мгновенно обвила тонкую шею веснушчатой Людмилы тонкими ручками и притихла, прислонившись щекой к мягкому ворсу ее коричневого свитера. – Она немного капризная, но вы, я думаю, справитесь! Родина вам это не забудет!

И, уже скрывшись в празднично украшенном зале, на секунду выглянула, обворожительно улыбаясь, и добавила:

– И все телевидение мира – тоже!

Люда осталась стоять с маленькой Ксюшей на руках, опешившая и безмолвная, не смеющая окликом нарушить покой спящего ребенка и отчаянно не понимающая, как поступить в такой ситуации. Ольга же, отдернув платье и встряхнув пережженные краской тонкие, пушащиеся волосы, поспешила к Глебу, который хмуро настраивал камеру.

И понеслась обычная съемка – улыбающаяся Ольга приседала на корточки, спрашивая у забавных деток в костюмах лесовиков, грибочков и лукошек, почему они любят осень, брала интервью у хамоватой, но отчаянно пытающейся выглядеть прилежной директрисы с черными, высокими нитками бровей и темно-фиолетовыми волосами.

– Вылитый баклажан,– шепнула Оля прямо на ухо Глебу перед съемкой, и теперь он стоял, поправляя изредка штатив, с преувеличенно серьезным лицом, закусив собственный кулак. Сама же девушка с обворожительной улыбкой поддерживала руку с микрофоном и профессионально отмечала главные моменты, на которые следует обратить внимание в сюжете.

Опросила и родителей, которые, счастливо румянясь от гордости, перехватывая в разномастной толпе собственных чад, прижимали их к груди и с удовольствием рассказывали всякую чепуху в микрофон отчаянно скалящейся Ольге. Пару раз, в перерывах между записями «синхронов» она оглядывалась в поисках дочери и, заметив темную макушку в самом углу зала, принималась и дальше носиться в поисках хорошего материала.

Все родители были опрошены, все конкурсы и загадки – засняты, на фоне цветастого полотна улыбающаяся Оля записала вставку, и, щелкнув микрофон, устало и отрывисто бросила:

– Все, хватит, собираемся.

– Погоди немного, давай доработаем – я мало перебивок заснял еще, если текста нормально будет, не хватит.

– Да какой там текст,– махнула на него микрофоном Ольга, в исступлении чуть не застонав.– Попели, поплясали, вот детишки, вот садик, все. Собирайся, говорю.

– Еще пару минут,– Глеб отвернулся, показывая, что не намерен продолжать спор. В отчаянии Оля все же врезала по его широкой спине микрофоном, но очень осторожно, бережно, боясь повредить дорогущую технику, и удалилась к дочери.

При ее появлении худенькая, несимпатичная Людмила подскочила, улыбаясь немного виновато, будто это она всучила собственного ребенка совершенно постороннему человеку. Примостившись на маленький стульчик, Оля свесила руки, обдумывая набросок будущего сюжета, бросая горячие, обвиняющие взгляды в спину ненасытному Глебу. Люда присела рядышком, молчаливо покачивая дремлющую Ксению, и спросила тихонько:

– Что, не успеваете куда-то?

– Что? – оглянулась задумчивая Ольга. – А, да, не успеваем. Жить не успеваем.

Протянув пухлую ладонь, Оля погладила свою дочку по голове, прикасаясь подушечками пальцев к мягким, воздушным волосикам. На нее вдруг накатило какое-то странное чувство, похожее на предчувствие, напоминающее отползающую волну, приоткрывающую щербатый, усыпанный водорослями и ракушками берег. Этот песчаный берег сейчас скреб где-то прямо в ее душе, и она, сама не зная почему, захотела прижать дочь к груди.

А, собственно, что мешало? Она уже потянулась за спящей девочкой в гомоне разноцветных костюмов, музыкальных перезвонов и громкого хохота, как услышала тихий, звонкий свист на самой верхушке срывающегося голоса, и обернулась, удивленная.

Сделав страшные глаза, покрасневший, со вздувшимися на шее жилами, Глеб сверлил ее почерневшим взглядом и отчаянно мотал головой, призывая к себе. Сразу же сорвавшись с места и внешне совершенно спокойным шагом приблизившись к оператору, она оперлась рукой на его плечо, поправляя юбку, и шепнула почти в самое его ухо:

– Что?..

– Глянь, кто пришел на праздник. А ты уехать хотела…

Ольга обернулась к входным дверям, где, будто приросший к месту, замер пухлый немолодой мужчина с редкими кустистыми пучками седых волос за ушами, с дрожащим тройным подбородком и красными пятнами, акварелью расплывшимися по лицу и шее. У девушки от восторга перехватило дыхание – первый заместитель главы города, радеющий за семейные ценности и институт брака, вечный брюзга и поборник журналистики, женатый уже что-то около тысячи лет на такой же дряхлой бабуле, известный затворник, который чрезвычайно редко удостаивал своим внимание даже события общегородского масштаба…

Не имеющий детей.

Они, помнится, в редакции даже тотализатор устроили, сколько лет его любовнице – в том, что он блюдет верность не менее вредной, расплывшейся, запустившей себя бабке, сомневался каждый первый циник их журналисткой братии. Профессиональный Ольгин взгляд зацепился за тонкую, почти девичью ручку, которая сейчас опасливо поддерживала заместителя под локоток, невесомо, привыкнув, что в общественных местах касаться его нельзя ни в коем случае. Юная, худая нимфа с оленьими глазами и белокурыми волосами до самой поясницы с горящим взглядом наблюдала за маленьким вихрастым темненьким пареньком, и от восторга Ольга чуть не прокусила собственную губу.

Заметив ее плотоядный взгляд, работник администрации круто развернулся и почти побежал к выходу. Девушка ринулась за ним, не щадя собственных ног на высоченных каблуках, увлекая за собой Глеба, едва успевшего сложить штатив с видеокамерой:

– Быстрее, лови его! Снимай! – отрывисто бросила она, а Глеб, несущий камеру, словно знамя первопроходца, выдохнул довольно:

– Я уже снял и его, и бабу его, и пацана!

– Красавчик! – рявкнула Ольга, выпрыгивая прямо перед дородным мужчиной, перегораживая ему узенький коридор детского сада, улыбающаяся, как пиранья, хищно и торжествующе, а оператор протиснулся вслед за ней, затапливая багровое лицо заместителя мощным светом прикрепленного к камере фонаря.