Чтение онлайн

– Как это? – с сомнением спросила Алина, закусив губу в чернильной пустоте окружающей их ноябрьской ночи.

– Ну, смотри,– выдохнув облачко тепла в напитывающийся льдом воздух, взяв и покатав в руках светящийся шар, Ольга посмотрела на собственные, мерно загоревшиеся зеленоватым светом ладони, и, усмехнувшись, бросила комок с огромным остервенением, крича в пустоту:– Дебилы за рулем, бесите!

Алина вдруг звонко рассмеялась и, замахнувшись, забросила шарик дальше матери:

– Страхи о маме, прочь!

– Теперь моя очередь! М-м… Маленькая зарплата – не мое!

– Двойка по контрольной – фигня!

Ольга замерла и уставилась удивленно на покрасневшую Алину, что совершенно не было заметно в обмакнувшей их в собственный гуталиновый туман ночи. Девочка с извинением пожала плечами и, подхватив новый светящийся комок, ляпнула:

– Ну, всякое в жизни бывает,– и бросила шар с криком:– Мама не ругает за двойки!

И маме не оставалось ничего, кроме как рассмеяться и дать легкого, шуточного тумака довольной Алине. Они стояли так больше часа, пока кончик носа не превратился в покалывающую белоснежную вершину Эвереста, пока руки, зеленовато-желтые от липнущей к ним краски, не застыли ледышками, пока не кончился запас плохих людей, идей и ситуаций. Все то черное и грустное, что окружало их, сейчас уходило ко дну в глянцевом мерцающем мазке карьерного озера, окрашивая воду вокруг таинственным флуоресцентным свечением, растворяясь без остатка в холодной, горчащей на вкус воде.

Бросив последний комок света, они обнялись, раскрасневшиеся, насмеявшиеся, чувствующие внутри невероятную легкость заставляло их поверить. Облегчение от того, что все черные страхи и мысли, не оставив после себя грязных следов, протоптавшихся по нежным душам, исчезли, в чудеса.

Или хотя бы просто в хороший вечер, когда они втроем были вместе, и весь мир терпеливо ждал, пока они разомкнут объятия.

Возвращались они, болтая без умолку – Ольга так забавно рассказывала о толстом Аркадии Петровиче, что даже серьезная Алина заходилась хохотом и терла костенеющие от сильной улыбки щеки, не сводя глаз с тусклого материнского лица, видного лишь в отблеске лампы из салона их дремучей машинки. Сама девочка, уже растеряв в гонке свои печаль и страхи, сейчас взахлеб делилась тем, как красиво она танцевала сегодня с одноклассником на перемене, как поливала цветок в классе и увидела выскочившую стрелку бутона. А значит, скоро распустится прекрасный цветок, и это вызывало у девочки столько восторга, что маме оставалось только завидовать ее неземному счастью и горящим глазам от такого незначительного, казалось бы, события.

В машине было тепло и приятно пахло молоком от детской смеси, Ксюшу сморил сон, и она лежала в своем креслице, приоткрыв пухлые губы и свесив голову с тонким пушком черных волос. Ольга осторожно завела двигатель и съехала с горки, шепотом предупредив старшую дочь:

– Алин, ты не против, если я вас у бабушки оставлю с ночевкой?

– Почему-у? – обиженно воскликнула девочка, и матери пришлось шикнуть на нее. – Я думала, мы сейчас порисуем вместе и спать ляжем?!

Покусав губы, раздумывая, сказать ли правду, или отделаться расплывчатой формулировкой о работе, Ольга решилась идти напролом, не таясь от собственного ребенка.

– Ко мне коллега придет, Глеб. А куча шатающихся под ногами детишек не сильно поспособствует моменту.

– Нахалка,– обиженно копируя мать, отозвалась Алина. – Жених, что ли?

– А черт его знает,– откровенно отозвалась мать, обгоняя огромную фуру, врубив все фонари и освещая себе встречную полосу. – Пока не понятно.

– Будет нам еще один новый папка, только этого и не хватало,– горько выдохнула Алина. – А вещи в школу? И ранец?

– Скажешь, что нужно, я утром все привезу, прежде чем тебя отвезти в школу. Хорошо?

– Как будто от моего мнения что-то зависит,– отозвалась скисшая Алина. – Вези уж, любвеобильная ты наша.

– Это что за обращение с матерью? – возмутилась Ольга, перестраиваясь в левый ряд, собираясь направиться к дому мамы. – Где уважение, почет, преклонение?

Алина показала ей язык и отвернулась.

У мамы, как всегда, было уютно и идеально чисто – выплывшая из комнаты старушка, больше похожая на дирижабль, расплылась в улыбке, завидев сонную Ксюшу и все еще немного надутую Алину. В прихожей горела одна только лампа под резным абажуром, бросая на лица каждой переплетенные изящные тени. В кадке замер пушистый цветок в обрамлении толстых зеленых листьев, на столике были разложены очки для чтения и несколько журналов по вязанию, под ногами притаился новенький половичок, похожий на крупные косицы пряжи. Каждый раз, оказываясь в этом доме, Ольга немного завидовала атмосфере материнского уюта, у нее всегда не хватало сил и желания выдраить все дочиста, выбросить ненужный хлам, да и две маленькие девочки создавали существенные проблемы с этой ситуации.

Здесь же всегда пахло свежими пирогами и корицей, свет казался особенно мягким и нежным, а пухлые материнские руки – самыми ласковыми.

– Проходите, проходите,– засуетилась пожилая женщина, семеня на кухню и набирая воды в старенький, но сияющий чистотой белоснежный чайник с нарисованным красным бантом. Ольга прошла на кухню прямо в сапогах и куртке, Алина неторопливо стягивала с плеч тяжелый пуховик в прихожей.

– Мам, я ненадолго. Девочек к тебе в гости привезла, с ночевкой,– и, не давая той опомниться, сунула в толстые, покрытые пигментными пятнами руки маленькую Ксюшу. Та живо заинтересовалась бабушкиными очками и потянула их на себя, пытаясь попробовать на зубок.

Старушка осторожно вытащила из внучкиных рук очки и, посерьезнев, спросила:

– Опять?..

– Мам, ну по работе,– жалобно отозвалась Ольга, нелепо и скомкано улыбаясь. – Очень надо.

– Знаю я твои «по работе»,– проскрипела мать. – Или трупы какие-нибудь, прости Господи, на что многодетную мать вообще отправлять прав не имеют, или мужики очередные…

– Мам, ну, не при Ксюше же… Все нормально будет, не ворчи,– чмокнув маму и малышку в щеки, Ольга поспешила к выходу, где, столкнувшись в коридоре с Алиной, расцеловала и ее.

– Будь осторожна там! – крикнула из кухни мама, и ей тихонько вторил свистящий от кипящего пара чайник. – Помни, у тебя уже двое детей есть, нам больше не надо.

– Помню! – крикнула Ольга, приседая перед Алиной и помогая ей стянуть громоздкие резиновые сапожки.

– Я сама, мам,– капризно и надуто произнесла та, и девушка снова поцеловала ее в щеку:

– Не грусти. Завтра у меня тоже дежурства нет, сходим в батутный парк, ладно? Ксюшу скинем бабушке, а сами напрыгаемся от души!

– И пиццу зайдем поесть? – все так же сурово, но уже косясь горящими глазами, спросила Алина.

– Конечно! Договорились?

– Договорились,– Алина резко подалась вперед и обняла маму, прижимаясь к ней крепко-накрепко.

– Ведите себя хорошо, не расстраивайте бабулю. Люблю тебя.

– И я тебя, мама. Сильно-сильно люблю.

***

В квартире было холодно – стоило стянуть все еще влажные сапоги, как по ногам прохладой дохнул сквозняк, запустив по икрам целое шествие мурашек. Отопление пока не дали, и Ольга, накинув прямо на футболку толстую вязаную кофту, отправилась включать газовую конфорку.

Подумав, она выудила из серванта бутылку вина, чтобы разговор между коллегами лучше клеился. Подумав еще раз, она трезво рассудила, что от одного бокала он не обеднеет и, вытащив пробку, налила в пузатое стекло немного багряной жидкости. Присев на краешек табурета, она задвинула в угол бутылочку, в которой грела смесь для кормления, несколько маленьких ложечек и забытый крем с феями на тюбике. Волосы она собрала в растрепанную шишку на затылке, решив, что раз уж он захотел перейти к чему-то более тесному, то пусть видит в ней хорошего человека первее симпатичной женщины.