Чтение онлайн

В окно забарабанили белые, жесткие пальцы, и они замерли, одновременно поднимая глаза откуда-то с пассажирского сиденья, где замерли, застигнутые страстью врасплох – растрепанный, тяжело дышащий Глеб с покрасневшими губами и лохматая Ольга с задранным до опасной величины платьем. На них, брезгливо поджав губы, почти исчезнувшие с испещренного морщинами желтоватого лица, смотрела какая-то бабушка в черненом платочке. Оля улыбнулась, почти извиняясь, но старушка, дождавшись, пока оба взгляда окажутся прикованным к ней, выдохнула ярость теплым дыханьем прямо на стекло:

– Ироды проклятые! Хоть бы у детского сада постыдились, внука страшно забирать, когда такие бесстыдники своим непотребством занимаются! Да еще и при дочери, тьфу!

И, продолжая сыпать проклятиями так щедро, сколько редкий дворник посыпал обледеневшие зимой дороги песчаной пылью, удалилась, сокрушенно качая головой. Момент был упущен – холодом тянуло из щелей на дверях, серое небо плыло где-то по крыше машины, а Ольга, растрепанная, со смазавшейся по лицу помадой, с остывшей яростной страстью, граничащей с одержимостью, сейчас казалась себе кем-то вроде падшей женщины. Столкнув с себя все такого же разгоряченного, едва хватающего холодный воздух губами Глеба, она поправила платье и оглянулась на заднее сиденье, где, удивленно выпучив глаза и уже не интересуясь новой игрушкой, замерла Ксюша, а в глазах ее будто до сих пор застыла увиденная картинка. Рот девочки был в удивлении распахнут, и от недавней сцены девочка озадаченно притихла.

– Цветочек, все в порядке? – тихонько спросила Оля, стыдливо улыбаясь, и Ксюша, скорчив лицо в одну маленькую точку, взревела пароходной сиреной. Девушка скорчилась точно так же, как собственная дочь, и, глянув в зеркало, принялась оттирать с лица размазанную помаду.

– Ну вот, напугали твою очаровательную дочурку,– хмыкнул Глеб, в последний раз губами касаясь ее виска, находя своей рукой ее ладонь. Ольга удивилась, каким мягким оказалось его рукопожатие. Этим маленьким, но очень крепким и надежным жестом он словно бы давал ей понять – этот припадок скашивающей с ног страсти не был случайностью, Глеб готов двигаться вперед и продолжать то, что так странно вспыхнуло в тесном салоне автомобиля.

Ольга подумала немного и, улыбнувшись, в ответ пожала его руку под несмолкаемый плач маленькой Ксюши.

– Давай я к ней пересяду, а то так и будем ехать под крики…

В офис Ольга ворвалась, победно неся в руках успокоенную и уже улыбчивую Ксению, и встала посреди зала, широко расставив ноги, обозревая всех с высоты собственного триумфа. Глеб, вошедший следом со своей неизменной черной сумкой, только усмехнулся и отправился к монтажерам, доставлять отснятый материал.

– Уверяю, вы все рухнете от того, что мы с Глебом наснимали,– интригующе огласила она окрестности, сунула Ксюшу какой-то девочке с бумажным стаканчиком с кофе в руках, подмигнула в ответ на все гомонящие вопросы и скрылась в монтажной комнате.

– Это в садике-то? Как кто-то мимо горшка напрудил? – иронично в спину бросил ей Вова, из рук которого она буквально вырывала этот эксклюзив.

– Не завидуй, пупсик, тебе еще придется сегодня укусить собственные локотки,– капая ядом, брякнула она, высунув голову из-за двери, показав ему излюбленный жест, и уплыла на лаврах восторга.

Спустя полчаса Ольга, устроившись в собственном скрипучем кресле, как королева, гладя по волосам прикорнувшую на ее коленях Ксюшу, включила готовый сюжет и замерла горделиво, охватывая взглядом багровое лицо заместителя главы города, собственные иронично изогнутые брови, мечущийся свет бегущего за ними следом оператора с камерой… Каждое ее хлесткое слово, оставляющее массу подвешенных в воздухе вопросов, каждая его заминка, перебитая чуть смазанными, приближенными кадрами руки худенькой блондинки, висящей на своем «папике», каждая глупая блеющая фраза не должны были оставить у зрителя ни единой заминки в том, что всем известный борец за нравственность Аркадий Петрович изменяет достопочтенной супруге.

Когда Ольга за кадром завершила сюжет их с Глебом именами, и экран вспыхнул чернотой, в офисе установилась сплошная тишина, прерываемая лишь редким бульканьем воды в кулере и громким сопением Ксюши. Девушка развернулась на кресле и, закинув голову, помахала на себя ладонями, словно сдувая прилипшие к себе лавры.

– Очуметь,– обиженно выдохнул Вова, губа которого жалко дрожала. Оля метнула в него уничтожающий, полный собственного превосходства взгляд, и повернулась к коллегам, которые уже рассыпались в похвалах, злорадно хохотали и с уважением хлопали по плечу Глеба, который не сводил пристального взгляда с Ольги.

Поздравления сыпались, как из рога изобилия, и девушка, вновь положившая ладони на спящую дочку, чувствовала себя в этот момент самым счастливым на планете человеком. Даже редактор, с поджатыми губами и темным, недовольным взглядом, появившийся в самом начале сюжета, сейчас лишь проронил:

– Браво. Шикарный сюжет. Молодцы.

– Благодарю,– с улыбкой отозвалась Ольга, притворно склонив голову, зарываясь пальцами в волосы на макушке сладко посапывающей Ксюши.

– А сейчас– к шефу, срочно.

– Хорошо,– легко отозвалась Ольга, осторожно поднимаясь на высоких каблуках, бережно прижимающая к себе ребенка. Ее блуждающий взгляд остановился на Глебе, и она спросила тихонько:– Подержишь, пока я не вернусь?

– Думаю, стоит попробовать. На будущее пригодится,– и он блеснул глазами, вызвав несколько пристальных взглядов от коллег. Оля, подумав, какие же все они выдрессированные ищейки, ласково переложила в его руки Ксюшу, и та, сонно потянувшись и сунув большой палец в рот, притихла в сильных мужских руках.

Кабинет шефа нравился ей своей стерильной пустотой – одно растение в кадке, два стола, стулья – все самое необходимое размещалось по комнате, оставив большой простор и возможность солнечному свету беспрепятственно литься в помещение. Ольге нравилась эта стерильная мода – весь ее дом был захламлен необходимыми баночками, скляночками, детскими вещами и игрушками, превращая уютное жилье в бедлам, и ей иногда не хватало такого большого пустого помещения, чтобы проветрить собственную забитую мыслями голову. Зайдя в кабинет, она уверенно прошла вперед и развалилась на стуле, закинув одну ногу на другую, встретив своим прищуренным взглядом глаза шефа.

– Вижу, ты в отличном настроении,– заметил он, откладывая планшет.

– Есть такое, сюжет отличный сняли. День добрый.

– Это не утром-то, о хаме и проходимце, попавшем в аварию? – иронично спросил руководитель, но в его голосе проскальзывало что-то неуловимо черное, пугающее, расчетливое. Только вот Ольгу эти странные нотки ни на йоту не пугали, она была довольна своей работой и вся лучилась удовольствием.

– Утреннее ДТП? Нет, конечно, я уже и думать об этом забыла. В садике. Шикарный репортаж…

– Я покажу вам его после встречи,– вклинился «коричневый» редактор, тихонько сидящий напротив девушки, перебирающий в руках бумаги. Шеф не удостоил его и взглядом.

– А как же утренний сюжет? Ничего мне не хочешь объяснить? – что-то в его голосе заставило ее выпрямиться в кресле, и Ольга прямо, не таясь, спросила:

– Какие-то проблемы с тем мужиком, да? Не последний человек?

– Именно. С тем мужиком,– шеф вдруг расхохотался, и Ольга позволила себе нацепить свою очаровательную маску. – Не скалься, на мне ваши приемы не работают. Ты перешла дорогу явно не тому человеку.