Чтение онлайн

– День добрый, Аркадий Петрович! – бойко затарахтела Ольга, лавируя по коридору, не давая путей к отступлению умудренному сединами, но оставшемуся с абсолютно пустой головой человеку. – Мы очень рады видеть вас на празднике, посвященном осеннему урожаю, в детском саду номер двадцать три,– и сделала картинную паузу, позволяя потенциальному зрителю прочувствовать весь абсурд ситуации:– Подскажите, почему вы решили посетить этот светлый и прекрасный праздник?

– Без комментариев,– он толстой пятерней закрыл пунцовое лицо и сделал еще одну бесплодную попытку покинуть поле боя. Даром, что Ольга была на каблуках – она почти зубами вцепилась в настоящий нонсенс и не собиралась сдаваться так просто:

– Отлично! Тогда мы подадим новость о том, что вы по каким-то неведомым причинам оказались в детском саду с неизвестной дамой, а наш зритель сам сделает соответствующие выводы. Как, впрочем, и ваша супруга.

– Что?! Да как вы смеете?! Я прибыл сюда по официальному поручению главы города, с целью… эм… чтобы поддержать подрастающее поколение…

– Да, конечно, не волнуйтесь только так, а то вас удар хватит,– не удержалась от едкого замечания Ольга, помня, сколько крови попил ей этот мерзкий человек:– А дама, что поддерживала вас под локоток? Работница детского сада?

– Что? А… Нет, она… Она… Представитель родительского комитета, обратившаяся ко мне, по поводу замены линолеума в концертном зале, и я должен заметить, что совершенно возмущен таким положением дел и хотел бы поставить вопрос на личный контроль…

– Да-да, линолеум – дело, конечно, нужное. Спасибо за интервью, Аркадий Петрович, мы обязательно свяжемся с пресс-службой администрации, чтобы они представили нам отчет о целях и задачах посещения детского праздника,– она снова сделала нажим, вызвав в свою сторону черный, полный ненависти взгляд, – заместителем главы города. Смотрите на свой прекрасный профиль в ближайшем выпуске новостей.

Остаток отнюдь не эфирной фразы она процедила уже сквозь зубы, выключила микрофон и отодвинулась, давая ему пройти.

– Только попробуй,– зарычал мужчина, но взгляд его тут же испуганно скользнул к горящему огоньку камеры, и он прикусил язык, двинувшись к ней, но застыв на полпути.

– Вы что же это, угрожаете мне? – с издевкой спросила Ольга, поигрывая микрофоном, сощурившая глаза.

– Ни в коем разе, милая моя. Просто я надеюсь, что у вас хватит благоразумия, чтобы не пускать такой незначительный повод в эфир.

– Всего хорошего, Аркадий Петрович. Предоставьте профессионалам самим разобраться, что пускать в эфир, а что нет.

Он окаменел спиной, застывший, багровый, взбешенный до чертиков, но не имеющий возможности брякнуть ничего лишнего прямо под дулом видеокамеры – мужчина и так уже наговорил с лихвой, что хватит на добротный, отличный сюжет. Дождавшись, пока он хлопнет входной дверью, Ольга, не сдержавшись, прыгнула прямо на шею Глебу, обнимая его, прижимаясь в исступленном восторге победителей. Он, смеясь, придерживая не закрепленную на полу камеру, обхватил девушку свободной рукой и крепко прижал к себе, вдыхая запах волос и детского крема.

– Мы с тобой просто взрывной сюжет подготовим,– шепнула она ему на ухо, опалив дыханием кожу, и он почему-то задрожал под ее ладонями. – Бежим материал ставить.

Они ринулись по коридору, путаясь в ногах, желая поскорее одеться и полететь в редакцию, чтобы завалить город огромным шумом от очередного резонансного разоблачения, чтобы раз и навсегда поставить штамп лгуна на прогнившем изнутри человеке, чтобы сделать сюжет, ради которых они и трудились на ниве журналистики.

– Девушка! – раздался смущенный и одновременно возмущенный вопль, и Ольга встала как вкопанная, поразившись такому сочетанию эмоций в тонком голосе. – А ребенок?!

Сконфуженно улыбаясь, Оля почти добежала до Людмилы, совершенно шокированной произошедшей ситуацией, выхватила из ее рук сразу же вспыхнувшую счастливой улыбкой Ксюшу, и вновь бегом вернулась к оператору, который уже собирал длинный черный штатив. Ольга была готова бежать к машине хоть в открытых туфлях, по влажной комковатой грязи, среди сплетений детских турников и лебедей из выкрашенных автомобильных шин, но Ксюшу, которую горе-мать и так уже умудрилась практически забыть на рабочем месте, следовало одеть потеплее. Они бегом переобулись, оделись и вылетели из детского сада, который должен был стать всего лишь обычным проходным осенним праздником, а подарил им самый настоящий волшебный эксклюзив.

Пристегнув малышку в креслице и сунув в руки какую-то маленькую игрушку, прихваченную из детского сада, Ольга рухнула на переднее сиденье, даже не пристегиваясь, и глянула на себя в зеркало заднего вида. Расхристанная, в распахнутой куртке, в прекрасном платье глубокого фиалкового цвета, с раскрасневшимися то ли от восторга, то ли от ноябрьского ветра щеками, отчаянно горящими глазами, что даже ее лицо, с рытвинами старых проблем с кожей, с неровными зубами и чересчур отекшими щеками, сейчас показалось девушке красивым.

Глеб в который раз провернул ключ в замке зажигания и чертыхнулся, ударив по рулю, парень, с застывшими капельками пота на висках, с искусанной и распухшей нижней губой. Выдохнул порывисто и застыл, немного сгорбленный, вновь и вновь пытаясь завести свою серую колымагу.

– Не психуй,– сказала Ольга, пристально глядя на него. – Больше желающих посетить детский праздник не нашлось, так что у нас – абсолютный эксклюзив. Успеем.

Он обернулся, раскрасневшийся, восторженный от крупного улова, с дрожащими длинными пальцами и пылающими черными глазами, в самих зрачках которых поселился кровавый огонек вспыхнувшего пламени. Ольга задержала дыхание, вглядевшись в эти темные омуты, не понимая, что вдруг произошло в одну секунду, заслонив все вокруг мутноватой пеленой, и почему он так бесконечно долго молчит, вонзив в нее почерневший от неясного чувства взгляд…

– Да к черту,– рыкнул он и резко наклонился к ней, почти ударив ладонью ее щеку, вжимаясь всем телом, насколько пустил его ремень безопасности, впиваясь в губы жадным, истосковавшимся по ласке поцелуем, издавая какой-то низкий, горловой, опасный звук, заставляющий ее всем телом втиснуться в сиденье.

Руки ее сами собой скользнули в его короткие волосы, она целовала его исступленно, так, будто впервые коснулась человеческих губ собственными губами, ощущая то там, то тут на коже горячее дыхание, выдыхая кислород из собственных легких прямо в его призывно распахнутый рот. Рукой она наконец нащупала маленькую кнопку держателя, и громкий щелчок отпущенного на свободу ремня безопасности, и Глеб почти рухнул на нее, вжимая ее в поверхность, наваливаясь всем телом, целуя, целуя, целуя так отчаянно и сумасбродно, что стекла в автомобиле запотевали, покрываясь кокетливым узором влажных капель.

Кажется, она что-то стонала ему в губы, целовала его небритую, колючую шею в черных волосках, проводя широко языком по мягкой коже, а его руки забрались уже куда-то под платье, шарили беззастенчиво по ее телу, оставляя резные отпечатки покрасневших ладоней на каждом клочке ее тела, до которого он успел дотянуться. Языки сплетались, она прижимала его к себе так сильно, будто хотела, чтобы он растворился в ней, въелся в кожу, остался навечно в этом моменте, где только остывшая от осенней стужи машина, они, сплетенные во внезапном припадке страсти, и тишина, разрываемая хриплым дыханием, приглушенными стонами и почти звериным рычанием от желания, затапливающего с головой.