Чтение онлайн

– Инквизиторы обычно работают со слугами. Я проводил инквизицию, а Германн все считал и записывал. – Рихтер вздохнул. – Тяжело без старика, как без рук. – Спутники замолчали, думая о своем.
– Жаль, что с нами не отправили Себастьяна. – Рихтер снова заговорил, когда за границей света костра пропала возможность хоть что-то разглядеть, а гул сверчков начал понемногу стихать.

– Папа выпускает его за стены Ватикана только когда проблему нельзя решить менее радикальным образом. – Задумчиво проговорил Охотник. – Знаешь, чем занимаются «уборщики»?

– Устраняют последствия деятельности малефиков, чтобы не смущать мирных жителей. – Уверенно ответил инквизитор.

– Не только. – Охотник вздохнул. – Когда Себастьян берется за дело, обычно остается много трупов… чаще всего, разбросанных по частям. Это тоже смущает мирных жителей, как ты выразился. – Он немного помолчал.
– Так что людям типа Артура и его подчиненных приходится устранять последствия. Сам-то он не может… ты понимаешь.

– Из-за того, что он?.. – Рейнальд молча кивнул, глядя в землю. – Как это случилось?

– Проклятие. – Бросил в ответ Охотник. – Ваши уже давно исследуют вампиров, оборотней и прочую нечисть, и какое-то время назад научились готовить тинктуры на основе крови чудовищ. Ничего не слышал об этом?

– Нет. – Инквизитор поправил горящие бревна и оторвал кусок солонины. – Я занимался расследованиями и поимкой колдунов, алхимия и опыты не находятся в моей… зоне интересов.

– Понятно. – Рейнальд сделал глоток из фляги. – Наши организации тесно связаны, инквизитор, и Орден стал своего рода испытательным полигоном для ваших исследований. У нас существует правило: если задание, выполняемое Охотником, непосильно, он может взять одно из проклятий в пользование, для завершения миссии. – Сказав это он нахмурился, прикрыл глаза и откинулся спиной на дерево. Было видно, что слова давались ему с тяжестью. – Обычно это вампиризм или ликантропия. Они очень сильно отличаются: вампиризм дает более слабый эффект постоянно, но от него нельзя излечиться. Охотнику придется до конца жизни терпеть ужасающую жажду крови и испытывать дискомфорт на солнце, но если он выдержит и не сломится под этой тяжестью, то после смерти душа сможет попасть на Тот Свет. – Он сделал паузу. – Во всяком случае, так говорят. А ликантропия позволяет стать неубиваемой машиной смерти, но только во время превращения, в полнолуние. Вместе с тинктурой ликантропии Охотник получает противоядие. Вколов его, можно избавиться от проклятия, но сделать это можно всего раз в жизни: противоядие дает иммунитет если инфицированный превращался не более одного раза. – Он снова замолчал, уйдя в свои мысли. – Однажды несколько Охотников решили предать Орден и сбежать. Карл, Аристарх, Сареф и Себастьян. – Инквизитор удивленно посмотрел на собеседника. – Беглых Охотников тяжело поймать, нас учат скрываться и действовать незаметно с самого вступления в Орден, чаще всего это невозможно. Тогда никто не знал, но за день до этого из хранилища пропала шкатулка с еще не до конца исследованной ликнтропией. Охотники скрылись, и долгое время скитались вместе, пока в один вечер на небо не взошла полная Луна. Беглецы прятались в прибрежном доме, который был давно заброшен. В тот вечер они решили отпраздновать успешный побег: ели, пили, веселились. – Тон Рейнальда принял мистические нотки. – Но Себастьяна с ними не было, он ушел наверх спать, что было в его характере. Они не знали, что там происходит, но, когда Охотники вышли во двор, чтобы продолжить гулять, дверь дома слетела с петель, а из-за нее за ними понесся огромный, жуткий зверь. – Он сделал еще один глоток, отставил флягу в сторону и принялся устраивать себе место для сна. – Себастьян втерся в доверие к беглецам, но не смог предотвратить побег в Ордене, и принял решение убить предателей. – Говорил он через плечо. – Так поступают со всеми, кто сбегает из Ордена… ну, почти со всеми. И можешь поверить, чудовище с навыками Охотника это самый жуткий противник, с которым ты можешь встретиться в жизни. Тогда не существовало противоядия от ликантропии, его изготовили позже, из крови самого Себастьяна. Но прошло слишком много времени, и он остался оборотнем навсегда. Когда он вернулся в Орден и обо всем рассказал, Папа вынес ему личную благодарность, и оставил при себе как самого верного и могучего воина. Вот и вся история. – Он с облегчением закончил говорить, улегся на кусок мешковины, который еще вечером нашел в повозке, завернулся в плащ и подвинулся ближе к костру.

– Удобно тебе так, на земле? – Спросил инквизитор, забираясь в повозку на сложенные шкуры.

– Привык. – Односложно ответил Охотник.

– Слушай, - со вздохом продолжил Рихтер, глядя в небо, - ничего личного, но я тебя подозреваю.

– В чем? – Поинтересовался Рейнальд.

– В том, что ты помог Завулону сбежать в тот день в Ломеионе.

– Черт, я принес его голову тебе в руки и едва не умер. Что мне нужно было сделать еще? – Со смехом, сорвавшимся на кашель, поинтересовался Рейнальд.

– Недавно что-то, подозрительно похожее на Азазель, создало в Венеции целую гору золота. – Глядя на луну, сказал инквизитор. – Некому было, кроме тебя. И как только доказательства появятся… решение я буду принимать беспристрастно.

– Дело твое. – Безразлично произнес Охотник и заелозил, удобнее устраиваясь перед сном.

– Кстати, что за договор у вас с Папой?

– Не бери в голову, - нехотя ответил Рейнальд, - старое дело.

– И все же? – Настоял Рихтер, но Охотник промолчал.

Где-то далеко отсюда

– Не поймите меня превратно, но мне все же крайне любопытно, неужто человек вашей силы испытывает стеснение в средствах так же, как простой смертный?

– Для жизни? Отнюдь. Для научных изысканий – весьма. Сам я существую очень скромно, если не сказать аскетично. К сожалению, работники, к услугам которых я прибегаю, едва ли согласны оказывать их на одной лишь идейной основе.

– Так значит и вы не всесильны?

– Я понимаю, к чему вы клоните, и, раз уж мы теперь сообщники, удовлетворю любопытство. И правда, многие тайны мироздания передо мной открыты. Жаловаться на недостаток сил или возможностей было бы ханжеством. К счастью, научное знание, как известно, не может быть полным, важно обладать источниками его получения. И вот один из них уже множество лет ускользает от меня.

– И что это?

– Скорее кто. Один из древнейших людей, живший, как мне думается, еще задолго до постройки пирамид. Знания, которыми он обладает, завораживают меня. К несчастью, он крайне нелюдим, отчего поиски превращаются в сущую муку. Зато каков азарт!

– Живой человек? Абсурд.

– Его зовут Лазарь. И да, возможно, именно тот, о ком вы подумали. К несчастью, кроме его имени в своих поисках я почти не продвинулся.

– Должно быть он уже дряхлый старик. Какая с него польза?

– Вот тут вы не правы. Те крупицы информации, которые мне удалось добыть, говорят о том, что на вид он юн, едва не младенец. С большими голубыми глазами. Не доводилось такого встречать?

– Города растут, деревни расширяются.

– Вот и я затрудняюсь.

– Неужели один этот человек настолько захватил ваше внимание?

– Я разгадывал головоломки, которые когда-то считались нерешаемыми. Можно сказать, Лазарь заочно бросил мне вызов. Битва умов. И я потрачу столько времени, денег и сил, сколько потребуется, но найду его. Надеюсь, мне не будут мешать?

– О, позвольте, нам это совершенно ни к чему.

– Прекрасно.

Снова у костра

Рассвет встретил Рихтера сырым воздухом и легким шумом листьев, перебираемых утренним ветром. Он зябко шевельнулся, плотнее укутываясь в шкуры. Повертевшись с боку на бок, инквизитор вдруг замер. Охотника не было на месте. Помедлив секунду, он подскочил и огляделся. Земляника дремала на поляне, а угли костра давно покрылись россыпью росы. Он присмотрелся: от места, где Рейнальд ложился спать, в лес вела узкая полоса примятой травы. Рихтер облегченно выдохнул и откинулся на пол повозки. Мало ли что заставило спутника покинуть место сна. Он уже собирался расслабиться и покемарить еще немного, провел рукой вдоль досок, в поисках меча, но не обнаружил его. Чертыхаясь, снова поднялся, вылез из повозки и принялся искать пропажу, но тщетно. Оружие исчезло.

Обстановка становилась все более напряженной. Поразмыслив немного, он отряхнулся, затянул шнурки на сапогах, и отправился по следам в лес. Скрюченные корни цеплялись за ноги, а колючие ветви лезли в лицо, норовя уколоть. Две большие, зелено-синие стрекозы с огромными глазами наворачивали вокруг него круги, мешая сосредоточиться. Рихтер отмахивался от них на бегу. Пропажа обнаружилась быстро. Раздвигая еловые ветви и листья папоротника, инквизитор вышел на небольшую полянку, образованную высоким завалившимся дубом. Судя по обугленным пятнам, в него ударила молния. Вокруг ствола находилось немного свободного места, поодаль лежали обломанные ветви, а по поверхности дерева передвигался Рейнальд, отрабатывая удары мечом по воображаемому противнику. Рихтер остановился в замешательстве. Один раз он уже был свидетелем чего-то похожего в Святой Ольге, но в куда более облегченной форме. На длинном лезвии полуторного меча сверху висела толстая цепь, заклиненная одним звеном о кончик и двумя о перекладину. Охотник наносил удары с видимой тяжестью, каждый раз удерживаясь, чтобы не выронить меч и не соскользнуть с покатой древесины.

– Что ты делаешь? – Поинтересовался он. Рейнальд замедлился и тяжело выдохнул, поворачиваясь к нему.

– А на что это похоже? Тренируюсь. – Он вытер рукавом свободной руки пот со лба. – И тебе бы следовало, если хочешь вернуться в Рим живым. – Он покачнулся, чтобы не упасть.

– Я уверен, что смогу за себя постоять. – Проворчал инквизитор. – К тому же, мечом махать не мое дело.

– Уверен? – Ровнее произнес Охотник. – Чтобы разрушить иллюзию неуязвимости достаточно одного удара.