Чтение онлайн

Не могу осознать вопрос. Не могу думать ни о чем, кроме того, как ее руки ощущаются вокруг меня — теплые, безопасные, такие, каких я не заслуживаю. Запах жимолости окутывает меня, будто она пытается защитить меня от моих собственных демонов.

Пойти со мной?

В клинику?

Где она гарантированно увидит мое лицо?

Черта с два.

Руки дрожат, когда я отвечаю ей жестами: НЕТ. НЕЛЬЗЯ.

Мне нужны уколы. Знаю, что нужны. Боль усиливалась неделями, из-за нее трудно спать, трудно есть, трудно существовать. Но я не могу сделать это, когда шансы на то, что она увидит мое лицо, взлетят до небес. Не тогда, когда я и так держусь на ниточке настолько тонкой, что она может лопнуть, если кто-то не так дыхнет.

— Призрак... — начинает Тейн, но я обрываю его резким жестом.

НЕ СЕГОДНЯ. НЕ МОГУ.

Руки Айви сжимаются крепче, и я чувствую, как она целует меня в затылок.

— Всё хорошо, — шепчет она. — Тебе не нужно делать ничего, к чему ты не готов.

Моя грудь словно раскалывается от ее понимания. Никакого давления. Никаких требований объяснений. Просто принятие того, где я сейчас нахожусь — каким бы сломанным и долбанутым я ни был.

Я слегка поворачиваюсь, ловя ее взгляд через плечо. Мои руки движутся медленно, осторожно.

М-О-Я… М-А-М-А.

Она наклоняет голову, наблюдая.

Т-Ы… П-О-Й-Д-Е-Ш-Ь… С-О… М-Н-О-Й?

Глаза Айви смягчаются, и она кивает без колебаний.

— Конечно, я пойду. — Она сжимает меня чуть сильнее. — А потом мы вернемся сюда, будем смотреть еще больше ужасных фильмов и съедим еще больше ужасной пиццы.

Надежда вспыхивает в груди.

Может быть, сегодняшний день не сломает меня окончательно.

Когда мне наконец удается успокоиться, она идет за мной к машине. Позволяет мне открыть ей пассажирскую дверь. Берет мою руку, даже если ей не нужна помощь, чтобы запрыгнуть внутрь.

Каким-то образом полная тишина между нами по дороге к лечебному центру не кажется неловкой.

Она... уютная.

Будто она знает, что я сейчас не вынесу слов.

Едва выношу само существование.

Ее аромат жимолости заполняет салон, пробиваясь сквозь панику, которая весь день ползала под кожей. Ее ладонь остается в моей всю часовую поездку, ее большой палец выводит маленькие круги на моей шрамированной ладони сквозь кожу перчатки.

Такая хрупкая рука в моей.

Мягкая там, где моя — грубая и разрушенная.

Учреждение по уходу за памятью находится в более благополучной части Сидарбрука, которую не поглотила рушащаяся экономика города. Я бы предпочел, чтобы мама жила ближе к дому стаи, но она никогда на это не согласится. Сидарбрук — ее дом. Единственный дом, который она когда-либо знала.

Я заезжаю на парковку цветочного магазина рядом с центром и глушу мотор.

— Для мамы? — спрашивает Айви.

Я киваю. Всегда приношу цветы. Это началось как способ занять руки во время визитов, и потому что мама их любила. Теперь это просто... рутина. Привычка. Что-то нормальное во всем этом долбаном ненормальном.

В магазине пахнет землей и зеленью — тот густой цветочный аромат, от которого слезятся глаза даже сквозь маску. Цветочные запахи и альфы — плохое сочетание. Пожилая женщина за прилавком узнает меня — трудно не узнать, когда в тебе два двадцать и на тебе маска, — но ничего не говорит. Просто кивает. У нас взаимопонимание.

Я иду к готовым букетам, пока Айви бродит в глубине магазина. Сегодня — розовые розы. Мама выращивала такие у нас во дворе, до того как...

— Призрак? — голос Айви вырывает меня из спирали воспоминаний, и я вскидываю взгляд, моргая, чтобы прогнать затуманенное зрение. Она стоит у витрины с мягкими игрушками, держа маленького коричневого мишку с розовым бантом. — Как думаешь, ей понравится?

Вопрос застает меня врасплох. Я киваю, направляясь к кассе. На большее меня не хватает. Иногда маму выводит из себя всё новое, но Айви и сама для нее новая, так что если сегодня будет «такой» день, плюшевый мишка ничего не изменит.

Снаружи вишневые деревья выстроились вдоль дорожки к центру. Розовые лепестки осыпаются, как снег, запутываясь в волосах Айви и в волокнах ее кремового шарфа. Она останавливается, мягко потянув меня за руку.

— Тебе нужна минута?

Да, черт возьми, мне нужна минута.

Нужен год.

Нужна целая жизнь.

Но я просто киваю, прислоняясь к одному из деревьев. Грубая кора давит сквозь худи, возвращая меня в настоящее из прошлого, которое пытается затянуть меня на дно.

Айви стоит передо мной, всё еще держа меня за руку. Лепестки вишни кружатся вокруг нее, будто она сошла со страниц сна.

Слишком красивая.

Слишком идеальная, чтобы стоять здесь со мной.

— Что мы ей скажем? — спрашивает она. — О том, кто я?

Хороший, блять, вопрос.

Я не думал так далеко.

Едва могу думать дальше следующего вдоха.

Моя свободная рука движется медленно: П-О-Д-Р-У-Г-А? — предлагаю я, затем добавляю: Е-С-Л-И... Т-Ы... Х-О-Ч-Е-Ш-Ь.

Она улыбается, так мягко, что в груди щемит.

— А это то, чего хочешь ты?

Вопрос повисает между нами. Лепестки вишни продолжают падать, один опускается ей на плечо. Я тянусь, чтобы смахнуть его, моя огромная шрамированная рука выглядит кощунственно рядом с ее нежной шеей.

Чего я хочу?

Я хочу бежать. Хочу умереть, иногда. Хочу защитить ее от того, чтобы она увидела, что я такое на самом деле — то, что видит моя мать, когда смотрит на меня.

Но я также хочу... большего.

Того, чего не заслуживаю.

Хочу, чтобы она была моей.

Хочу быть ее.

АЙВИ

Лепестки вишни падают вокруг нас, словно мы в какой-то сказке, а не стоим перед центром по уходу за памятью, где Призраку предстоит встретиться со своими демонами. Но где бы мы ни были, есть что-то в том, как эти розовые лепестки застревают в его темных волосах, отчего мое сердце сжимается.

Он что-то показывает жестами, но движения неуверенные и отрывистые, будто то, что он хочет сказать, будет стоить ему всего.

Я… Х-О-Ч-У… Ч-Т-О-Б-Ы… Т-Ы… С-Т-А-Л-А… М-О-Е-Й…

Он останавливается. Его голубые глаза над маской полны такого страха и надежды, что я едва могу дышать. Его рука замирает в воздухе между нами, прежде чем упасть вдоль тела. Я хочу потянуться к нему, сказать, что ему не нужно бояться, но знаю: он должен сделать это по-своему.

Его рука снова поднимается.