Чтение онлайн

–  Еркина? Я с ним не раз в шахматы сражался, в тогыз-кумалак. Умный парень.

–  У казахов есть такая похвала человеку: «журекты». Это значит «львиное сердце». Львиное сердце мы противопоставляем волчьему, ненасытному. Журекты! Такой человек не идет как собака за чужим караваном. Он сам поворачивает коня на истинный путь. Он бывает послушен, но только тому, что справедливо, хотя нелегка ему такая покорность. И он не покоряется ничему, что не выдерживает испытания разумом.
– Директор шумно отдышался.
– А ваш любимец Акатов - легкий человек. Все, что он делает, не серьезно. Если добивается успеха - легкий успех. Проступок совершит - легко отделается.

Во время этого разговора пришла Серафима Гавриловна. Она относится к лейтенанту как к вчерашнему школьнику. Не раз по просьбе солдат Рябов уговаривал Серафиму Гавриловну отменить контрольные в десятых классах наутро после бала, но она стоит на своем: «Всю жизнь назначаю после школьных вечеров контрольные. После вечеров нельзя давать новый материал - мысли не тем заняты». Лейтенант возмущался: «Это живодерство», - но безуспешно. С Серафимой Гавриловной ему никогда не договориться.

–  Я сказал лейтенанту насчет каракуля, - сообщил ей директор.
– Из разговора с Геннадием Васильевичем кое-что прояснилось.

–  Мазитов?
– спросила она, очень желая подтверждения.

–  Возможно. Однако Геннадий Васильевич считает, что надо поискать кого-нибудь потрусливей, помягче…

Рябов удивился: разве он это говорил?

По машине видно, если она издалека: тащит на себе что-нибудь диковинное. Грузовик Паши Колесникова нес на переднем бампере черно-синий комок перьев - подбитую птицу.

Прогремел пустым кузовом через весь Чупчи, пронес хвост пыли мимо универмага, чайной, почты, обогнул школу и остановился у даревянной арки с надписью: «Интернат чупчинской средней школы». Арка стоит триумфально: без ограды, сама по себе. За ней два одинаковых дома под шифером.

Открылась дверца, на подножку выбралась девочка в старушечьем пальтеце из черного плюша, в большом цветастом платке. Это о ней - о Шолпан Байжановой - расспрашивала Серафима Гавриловна в первый день занятий ребят из восьмого «Б».

С другой стороны спрыгнул на землю белобрысый Паша, снял с бампера убитую птицу с маленькой свернувшейся набок головой.

–  Шалпан, гляди-ка! Помнишь, через перевал ехали - синие галки над дорогой гонялись.

Шолпан издали боязливо глядела на мертвую галку.

–  Красивая. Возьми.

–  Жалко птицу, - Шолпан отступила на шаг.

–  Да ты не из храбрых!
– он удивленно присвистнул.
– А я-то думал, храбрую везу. Сидишь на дороге с чемоданчиком, одна-одинешенька, кругом степь безлюдная. На твое счастье, я в ту сторону заехал по ошибке. А если бы не заехал?

–  Сидела бы. Еще ждала. Немного ждала, немного шла. Я дорогу знаю.

Родители не торопились отправлять Шолпан в школу, старшая сестра была занята своим счастьем, приездами жениха. Шолпан дошила все, что велела мать, взяла давно приготовленный чемодан и пошла.

Паша Колесников был родом из Вологды. В Чупчи его занесла солдатская служба. Он рассказывал Шолпан: на первом году службы заплутал в степи, хотя вроде все видно насквозь. Ориентир получил - ехать, чтобы курган с черной макушкой оставался справа. Он и ехал - курган справа. Жилья впереди никакого.

Наконец крыши увидел. Подъезжает ближе - военный городок. Полный круг сделал с курганом справа. За это его прозвали Магелланом. Еще раз доказал, что земля круглая.

Служа в Чупчи, Паша ездил с другими солдатами в подшефный колхоз на комсомольско-молодежную ферму. К солдатам еще встречается неправильное отношение со стороны некоторых граждан. Девчат стращают: не ходите с солдатами, они послужат и уедут, а вы останетесь брошенными. Ну да ничего! Уговорил он свою Тоню, поженились, поехали к старикам в Вологду. Тоне там понравилось: красиво, зелено. Но пожили и вернулись: в Чупчи простору больше насчет работы.

Колесников рассказывал аульной девчонке свою жизнь, потому что она молчала, а он боялся заснуть от ровности степной дороги. Чуть придремлешь - сыграешь кверху колесами.

Шолпан про такую шоферскую беду не знала. Всю дорогу удивлялась: зачем дядя Паша так откровенничает? Она про себя не умела рассказывать. Даже Саулешке.

Паша размахнулся, забросил птицу в кусты чия. В сухом высоком чие что-то заворочалось.

–  Вылезай - хуже будет!
– потребовал Колесников.

–  Ну и вылезу!
– Из чия поднялся мальчишка в новом форменном костюме. Не обманули Салмана и в этом году - костюм выдали в школе, пальто, ботинки.

–  Мазитов!
– У Шолпан откуда-то взялся строгий учительский голос.
– Ты почему не на уроках?

–  А ты почему?
– огрызнулся Салман.

–  Иди-ка сюда!
– постращал Колесников.

–  Накось!
– Салман сделал неприличный жест.

–  Я тебя!
– Паша притопнул - будто вдогонку.

Салман сорвался бежать, но почуял - не гонятся. Пошел обратно - сторожко, крадучись. Кинулся в куст чия, вытащил синюю галку, со всех ног припустил в степь.

–  Вовсе дикий, - определил Паша.
– Ладно, бывай, Шолпана, я поехал. Ты живи - не робей.
– Он догадывался: чего-то неладно у девчонки в старушечьем плюшевом пальтишке. Ведь так, за здорово живешь, не сядет человек посреди дороги.

Один из двух интернатских домов курился прозрачным дымком. Здесь интернатская кухня, столовая, и здесь живут девочки - их всегда меньше, чем мальчишек, занимающих весь другой дом.

На крыльце Шолпан старательно зашоркала ичигами по распластанной мокрой мешковине. Выскочила из дома распаренная тетя Наск #233;т, обхватила Шолпан горячими влажными руками, притиснула к большому рыхлому телу, обцеловала.

–  А я смотрю, кто же приехал?
– Тетя Наскет поворачивала Щолпан, выпутывала из платка.
– А это Шолпана моя приехала! умница моя!
– Тетя Наскет встряхнула платок, осудила молчком: стар и дыряв - аккуратно сложила.
– Подружка твоя прибегала. Беспокоится.

Шолпан стаскивает ичиги, в одних носках идет по крашеному полу в спальню. Восемь кроватей, восемь тумбочек, один большой стол. Шолпан открывает дверцу тумбочки. Старые книжки на месте, кто-то новые положил - для восьмого класса. Заглянула в шкаф - на плечиках висит новое форменное платье, два фартука: черный и белый. Уже, значит, выдали форму всем интернатским.

Присев на корточки, она проворно перекладывает из чемодана в тумбочку небогатый запас белья и кое-какие мелочи: шерсти некрашеной клубок, счастливый камешек с дыркой, привезенный Саулешкой из Крыма, пучок фазаньих перышек. Потом бежит в умывалку - и вот уже сидит на кухне, напротив тети Наскет, запускает ложку в густое варево из свеклы, капусты, фасоли, сала и перца.

–  Новеньких много?
– любопытствует Шолпан.

–  В первый класс шестерых привезли… - Тетя Наскет тяжко вздыхает.

–  Борща не едят?
– сразу догадывается Шолпан, из-за чего печаль.

–  Двое-то сразу стали. Сарсеке #233;в Аскарка из Тельм #225;на и Наз #225;рова Куляш из Байсерк #233;. А другие ни в какую. Ни борща, ни котлет, ни голубцов. Я к Канапие Ахметовичу: разрешите в первой четверти лапшу подавать. Он ни в какую: на лапше весной посидите, в первой четверти надо овощей побольше.