Чтение онлайн

–  Ты только не унывай, - благодушно приговаривал отец.
– И у тебя начнут брать… Оп! Еще один!.. Я тебе говорю: не унывай. Мы еще завтра целый день тут пробудем. Здесь по утрам самый клев. Я тебя пораньше подниму…

–  И завтра тоже… - При этих словах пузырек, заснувший на воде, задрожал и расплылся.
– У тебя всегда и везде клюет. Везде. А я уж такая неумеха.

–  Не ожидал!
– Отец глянул на Машу и понял: слезы не из-за плохого клева.
– Я понимаю, Маша, тебе трудно. Ты не думай, что мы с мамой уж такие бестолковые и не понимаем, как трудно тебе и Вите менять школу, товарищей.

–  Угу… - согласилась Маша.
– Другие люди теряют друзей, когда ссорятся. Я ни с кем не ссорюсь, я просто уезжаю. Отсюда мы ведь тоже уедем?

–  Когда-нибудь придется… - Отец заговорил жестко: - Мы будем ездить и ездить, пока я не выйду в отставку. Но ты тогда уже станешь взрослой, у тебя будет своя семья. И у Вити. А мы с мамой поедем в какой-нибудь город среднерусской полосы и там осядем. Навсегда.

–  Пап, не надо… - попросила она.
– Ты прости. Я правду сказала про себя: неумеха… Понимаешь, я как-то неправильно живу. Два года занималась фигурным катанием, греблей, плаванием, грамоты получала на городских спартакиадах. И думала, что все это… мои личные достоинства, что ли… Степанова - разрядница, чемпионка. В общем, не серое что-то, а личность. Современная. Но вот теперь я вижу - не личность. Мои достоинства, моя современность - все очень легко отделилось от меня, осталось где-то там - на катке, на водном стадионе. Значит, всегда было только напоказ. Вот у Витьки - биология. У него там была биология и здесь биология. В общем, не внешнее все у Витьки, а глубоко.

–  Это ты верно.

–  А у меня все мои спортивные успехи - как скорлупа. Удобная, современная, блестящая. А что под ней? Пусто. Чем я могу быть интересна, нужна другим людям, если нет катка и негде показать, как я умею кружиться волчком, нет бассейна, чтобы блеснуть стилем?

–  Крепко ты себя разделала. Если по-твоему продолжать - тревога-то твоя изнутри? Или забота о внешнем: как перед другими показаться?

Отец резко рванул удочку. Запоздал: сазанчик пролетел над водой и плюхнулся у самого берега:

–  Ушел!

Отцовские пальцы нашли банку с кукурузой, ухватили скользкое зернышко. Короткие пальцы, с грубыми ногтями, а до чего умелы. Зернышко аккуратненько наделось на крючок.

–  Я вот о чем хотел тебя предупредить, - сказал отец, закидывая удочку.
– Чупчи - поселок маленький. В интернат при школе приезжают дети чабанов. Они ничего не видели, не знают, кроме своей степи. Я не хотел бы, чтобы моя дочь считала себя лучше и умнее других только потому, что другие прожили всю жизнь в степи, а она объехала всю страну, летала на самолете, плавала на океанском теплоходе…

–  …отдыхала в Крыму и на Кавказе, ела трепанги в ресторане «Пекин»… Ты боишься, как бы я опять чего-нибудь не выкинула? Как тогда с тундрой? Я уже не маленькая.

–  Ладно. Будем считать - договорились.

–  И давай, пап, теперь о другом. Тебе совсем никогда не хочется побывать в Брянске?

–  У меня ведь там никого не осталось. Ты же знаешь.

–  Но ведь Брянск твоя родина, а значит, и наша. Давай съездим в Брянск. На тот год дадут тебе отпуск - и поедем.

–  А что?..
– медленно говорит отец.
– Возьмем и съездим. Но твердо не обещаю. Этим летом собирались на Карпаты, а видишь как получилось…

–  Да, - соглашается Маша.
– Неважно получилось…

Плеск воды в ведерке, шлепки изнутри по жестяным бокам. А у Маши - ничего, пусто.

Но, наверное, не она одна на свете такая невезучая. Вот, например, Коротун. Ему, наверное, никогда не везет на рыбалке, и он даже не берется теперь за удочку. Очень просто обманывает свое невезенье. Колет саксаул, разжигает костер. Невезенье ходит вокруг - не знает, как подступиться к такому предусмотрительному, занятому человеку.

–  О чем задумалась?
– мягко спрашивает отец.

–  Я думаю, почему Коротун старше тебя, уже лысый и старый, а только майор?

–  Этого мы с тобой обсуждать не будем. И вообще мы, кажется, говорили совсем о другом. Мысли твои как-то странно скачут. Не вижу логики в вопросах.

–  О Коротуне? Я потому спросила, что мы бездельничаем, рыбу ловим, а он работает на нас на всех.

–  Машка ты, Машка… - Отец покрутил головой.
– Если хочешь знать, наш майор у костра, у котла и царь и бог. Он как-то рассказывал - рос в семье одиннадцатым. А теперь у него у самого он да Мария Семеновна. Впрочем, ты этого еще понять не можешь. Ты еще очень многого в жизни не понимаешь. Мы, когда росли, знали меньше вашего, а понимали больше.

Он еще что-то говорил, но Маша как оглохла. Кто-то там, в мутной воде, прицелился стянуть кукурузину. Кто-то хитрый и опасливый. Потянет - отпустит. Тронет - поведет вбок. У Маши душа взлетела над водой, опустилась на поплавок: не упустить! Не прозевать! Не спугнуть! Маша замерла, закостенела, онемела… И - дернула удилище.

Сорвалось?

Что-то тяжелое и живое натянуло леску - не пускает. Маша потянула изо всех сил, удилище спружинило, выдернуло из воды сазанчика. Он сорвался с крючка, да поздно, над берегом. Маша дрожащими руками схватила с камешков живое, склизкое.

–  Отлично!
– крикнул отец.
– Чуть-чуть поторопилась!

–  С моим уже девять! Пап, уже девять с моим!

–  По казахскому счету - полное число. Мне Мусеке объяснял. Девять - полнота возмездия или дара. И сорок один у казахов особое число. Когда на кумалаках гадают, берут сорок один кумалак.

–  А это что - кумалак?
– Маша спросила без особого интереса, занялась насадкой кукурузины.

–  Шарик, что ли, по-ихнему. Или катышек. Гадальщики были раньше - кумалакчи. Разбрасывали сорок один кумалак в три ряда. Какое, значит выпадет сочетание чисел. Чет-нечет. Между прочим, отчего-то нечетные цифры считаются счастливыми. В русской деревне хозяйка подкладывает курице нечетное число яиц.

–  Он тебе гадал?

–  Нет!
– отец засмеялся.
– Я не просил. Да Мусеке, наверное, и не умеет гадать. Зачем ему?
– Он нашарил подле себя камешки, отсчитал пяток покруглее. Знаешь, когда я еще в школу не ходил, мы во дворе в камешки играли. На ступеньках. У нас ступеньки были широкие, деревянные. Старинный барский дом. Играли мы, значит, в пять камешков. Подбросить - поймать. Сначала один, потом два. Или наоборот - сначала пять. Маша, а я ведь забыл, оказывается, правила. Простые были, а позабылись.
– Он подбросил на ладони камешек покрупнее, и пальцы шустро сгребли с земли остальные. Отец засмеялся, очень довольный: - Голова забыла - рука вспомнила! Вспомнила! Руки у человека памятливые.
– Отец подкидывал и ловил камешки, но вдруг отшвырнул: - Оп!
– вытянул из воды сазанчика. Значит, разговаривал, камешки бросал, но был начеку - не прозевал поклевку.

Отец забросил удочку и сел, по-степному подвернув ногу.

–  Человек сам, только сам может по-настоящему себе помочь, построить свою жизнь. День за днем.

–  По плану?

–  Ты думаешь: жизнь меняется и планы меняются? А я верю в главный, который составляешь в юности.

–  С юных лет и навсегда? Без перемен?

–  Мне один полярный летчик рассказывал. Да ты его знаешь: Воскобойников.

–  Который тебя и капитана Коваленко со льдины снял?

–  Да, Ваня Воскобойников. Так вот он рассказывал: когда готовят дальний арктический перелет, составляют подробный план, а в полете иной раз приходят новые решения, вроде более целесообразные. Как по-твоему: надо отойти от плана, действовать согласно соображениям, пришедшим в полете?