Чтение онлайн

–  Правильно!
– Шолпан расправилась с борщом, тетя Наскет придвинула ей сковороду жареной картошки.
– В прошлом году всю четвертую четверть лапшу ели.

–  Так картошка на исходе была, - мрачнеет тетя Наскет.
– В этом году я умная стала, вдвое больше засыпала.

–  Люблю картошку!
– Шолпан вилкой соскребает хрустящие корочки.

–  Теперь-то любишь!
– Тетя Наскет ставит перед ней стакан киселя.

Она работает в интернате столько лет, сколько самому интернату. Директор Канапия Ахметович любит пофилософствовать с ней о сложностях воспитания: на прозорливость интернатской поварихи, живущей тут же, при ребятах, директор полагается не меньше, чем на опыт своего завуча. Хотя тетя Наскет не все выкладывает директору. С Серафимой Гавриловной у поварихи ладу не бывает. Из-за витаминов. Повариха верит: лук и чеснок берегут от всех болезней. Поэтому все интернатские - кроме старших девочек - приносят с собою в классы острый витаминных дух, изгнать который Серафима Гавриловна не в силах - даже при ее энергии и умении доводить свои педагогические замыслы до победного конца.

В первые осенние дни, когда дети чабанов из дальних аулов, еще нигде не бывавшие, ничего не видавшие, отказываются от еды, недоверчиво отодвигают тарелки, тетя Наскет и кричит на новеньких и плачет. А что поделаешь! Не едали малыши дома ни капусты, ни свеклы, ни киселей. И Шолпан когда-то испугалась «зеленых тряпок», плавающих в тарелке. Щей испугалась.

–  Спасибо! Наелась!
– Она привычно бежит к мойке, трет мочалкой тарелку, споласкивает стакан.

–  Сегодня еще разок пообедаешь, - распоряжается тетя Наскет.
– С тобой за компанию они все съедят. Ты к Сарсекееву Аскарке присмотрись. Ему в шефы Нурлана дали. Какой из Нурлана шеф?
– тетя Наскет осуждающе поджимает губы.
– На деньги стал поигрывать. Сама видела: играл за базаром.

–  Может, он просто так, не на деньги? В школе запретили асыки*, но ведь все играют потихоньку.

* Игра вроде русских бабок.

–  Или я не разбираюсь, когда на так, а когда на деньги? Он с деньгами из дома приехал. Сам заработал, отец от себя дал. Не шибко умный у него отец. На что ученику деньги? Живет на всем готовом.

–  С кем же он из ребят играет? Мы поговорим на совете интерната.

–  То-то и есть - не с интернатскими. Я его за базаром видела. Знаешь с кем? С Мазитовым.

–  С Сашкой?

–  С ним бы еще ничего. Нурлан со стариком играл.

Шолпан знает: если альчик катают ногой - игра на деньги, если за базаром со старым Мазитовым - вовсе плохо для Акатова Нурлана из восьмого «Б». Шолпан летом видела: Мазитов приехал к отцу, совсем мало говорили, отец прогнал Мазитова.

Прибегают из школы первоклассники, Шолпан садится с ними за стол. Аскарка ей нравится: с уроками сам справляться будет - сразу видно по Аскарке; а воротничок пришить, брюки погладить - разве трудно?

Больничные ворота уже заперты, и сторож Мазитов долго не открывает. А ведь сам Доспаев его предупредил: Шолпан пропускать через проходную. И вместе с Сауле, и если Шолпан одна.

–  Тебе чего?
– Сторож вышел, неприятно позевывает. Каждый раз он прикидывается, что не узнал девчонку.

Съежившись, Шолпан шмыгает мимо него в приоткрытые ворота и уже совсем другим человеком идет по просторному больничному двору.

Семь лет назад отец все же привез ее в Чупчи. Женщина в белом халате ощупывала Шолпан, прикладывала к груди и спине холодные железки. Русская женщина по-казахски спросила отца: «Вашей дочери уже девятый год - почему так поздно привезли?» - «Болеет, здоровье слабое». Отец обманывал: Шолпан не болела и не слабая. Весной мороз ударил, снегом все позанесло, а она помогала матери принимать ягнят, теплых, мокреньких. Зачем отец обманывает? Боится? Она тоже напугалась. Но тут пришел в белом халате казах, поглядел на Шолпан и крикнул кому-то: «Сауле, иди сюда!».

Главный врач Доспаев не похож ни на кого в Чупчи. Люди всегда делают так, как велит Доспаев. Он не председатель колхоза, не начальник из района - наказать не может. Его слушаются потому, что он главный врач. Доспаев сказал директору: «Шолпан Байжанову записать в первый класс «Б». Она тогда еще ни слова не знала по-русски, но Канапия Ахметович согласился: «Ладно. Байжанова пойдет в первый «Б», но ты, Сауле Доспаева, отвечаешь за нее». И девочка, меньше ростом, чем Шолпан, важно сказала: «Да, я за нее отвечаю».

…Шолпан подошла к дому в дальнем углу двора, к самому старому дому на больничном дворе и во всем Чупчи. Резные наличники, тяжелые ставни, деревянная галерея вокруг. Дом поставил прапрадед Саулешки, ссыльный польский повстанец. В голой степи дом и рядом больничка. Лекарь удивлял всех знанием степных трав, как истинный «чупчи». Возле его дома и больнички пристроился аул и стал называться Чупчи.

–  Шолпашка! Наконец-то! Приехала!
– На галерею вылетает Саулешка, теряет и подхватывает на бегу домашние тапочки.

В прихожей, на старинной вешалке из оленьих рогов, Шолпан с огорчением замечает солдатскую шинель. Володя здесь. Шолпан стыдно: почему недобро подумала о Володе? Его у Доспаевых ласково встречают, Софья Казимировна Володю зовет: «Приходите, не забывайте».

Столовая ярко освещена. Пыхтит, посвистывает серебряный самовар. На крахмальной скатерти вазочки с вареньем, сахарница, фарфоровая дощечка для сыра, Софья Казимировна вносит с кухни на деревянном резном блюде горячие, подрумяненные сухарики.

–  По-вашему, Володя, совету я держала их в духовке меньше, чем обычно. Они на мой вкус чуть-чуть мягковаты.

–  И очень хорошо.
– Володя берет сухарик, надкусывает.
– В самый раз… Т #243;сты… - он медлит после этого слова: все ли знают?
– мамина специальность. Мы из Англии привезли отличный т #243;стер. А сейчас и наша промышленность выпускает неплохие.
– Он с незастенчивым смущением берет еще сухарик.
– Но тонкости кулинарии не для солдатского аппетита.

–  Ешьте, ешьте!
– говорит Софья Казимировна.
– Шолпана, вот тебе самый румяный. Ты нынче задержалась у своих. Мы уже волновались.

–  Чепуха!
– резко бросает Сакен Мамутович.
– Что могло с ней случиться? Ничего.

Лицо у него сегодня усталое и голос надтреснутый. Была операция? Какая? Очень трудная и опасная? Шолпан знает: спрашивать не полагается.

–  Я позавчера был в районе на пленуме. Среди лучших чабанов назвали и твоего отца. Сдал двести девяносто три смушки, из них девяносто шесть процентов высшим сортом.

–  Двести девяносто четыре!

–  У Садвакасова триста. Не такой уж большой разрыв.

–  Отец говорит - зима будет плохая в этом году.

–  А когда она была хорошая? Бураны - худо, оттепели - худо.
– Он поворачивается к Сауле: - Кстати, на пленуме я видел новое начальство из городка, полковника Степанова. Он сказал, что у него дочь и сын, оба школьники. Дочь, кажется, в восьмом.

–  В нашем, - нехотя говорит Сауле.

–  Вы уже подружились?

–  Пап, ну разве можно так вот сразу и подружиться!

–  Можно. Я лично верю в дружбу с первого взгляда, - неторопливо прихлебывает чай Сакен Мамутович.
– А вы, коллега?