Чтение онлайн

Коллега - это Шолпан.

–  Я тоже верю… в дружбу… - Колючий сухарь с сыром застревает у нее в горле.

–  Мы с вами, коллега, единомышленники, - заключает Доспаев.

–  Она, видите ли, сделала такое одолжение и стала ходить на уроки казахского языка, - говорит Сауле, и Шолпан понимает, кто «она», - Алик не ходил, а она ходит. Канапия Ахметович спрашивает ее легче легкого и ставит пятерки.

–  Но она же раньше казахским не занималась. Нельзя спрашивать с нее, как с вас, - заступилась за новенькую Софья Казимировна.

–  С кем она сидит?
– спросила Шолпан.

–  С Еркином. Он в первый день опоздал, а она сама уселась на последнюю парту. Ты же знаешь, какой Еркин! Подошел и сел рядом. Ну а теперь Гавриловна прокатывается по их адресу. Для потехи. Ничего, конечно, нет, а то Фарида бы уже разнесла на весь Чупчи… Да, вот тебе новая сплетня, на этот раз про саму Фариду, Кто-то написал на баскетбольном щите: «Ф+Н=Л».

–  Про Фариду? И еще про кого?

–  Нурлан грозится, что поймает, кто пишет, и голову оторвет!
– смеется Сауле.

Софья Казимировна не оставляет без внимания гостя в солдатской гимнастерке. Даже в военной форме - воротник хомутом - Володя Муромцев держится раскованно, с этакой утонченностью. Что дается человеку с детства - дается на всю жизнь. Володя Муромцев родился в Индии, его отец там работал в советском консульстве. Володя лет до четырех не говорил по-русски, только по-английски - с родителями, няней, поваром, садовником. Потом Муромцевы переехали в Англию, однако Володин отец навсегда сохранил в душе привязанность к Индии. В эту страну многие влюбляются, например художник Николай Рерих.

–  Отец был с ним близко знаком, - рассказывал Володя.
– Рерих прекрасно писал горы, а я потрясен здешними просторами. Удивительное ощущение вольности дает человеку степь.

–  Очень рада, что вам здесь нравится!
– Для Софьи Казимировны самый дорогой подарок - похвала степи и Чупчи. Академик Садвакасов очень верно сказал: у нее в роду все были привязаны к этой земле едва ли не больше самих казахов.

–  Сауле мне разрешила порыться в книгах у нее в комнате. Должен вам сказать: книги у нас из тумбочек не пропадают. Вообще ничего не пропадает - и книги тоже.

–  Конечно, - разрешает она.
– А что вас интересует?

–  Шеллер-Михайлов, Боборыкин и Данилевский!
– насмешливо отвечает за Володю Сауле.

–  Почему эти?
– Доспаев, устало чертивший ложечкой по скатерти, поднял голову, настороженно поглядел на солдата.

–  Данилевского я и раньше читал. Исторические романы. И, по правде сказать, не думал, что этого писателя когда-то издавали многотомными собраниями сочинений. О Шеллере и Боборыкине только слышал. А тут - сочинения. Если издавали, значит, авторы пользовались популярностью. Читали, спорили о них. И вдруг все исчезло, ушло…

–  Если вас интересуют исчезнувшие авторы, - оживилась Софья Казимировна, - то на чердаке вы найдете комплекты старых журналов. Что за чепуха иной раз печаталась рядом с Толстым, Чеховым!..

Володя восхищенно крутил головой:

–  Как я вам завидую, Сауле! В вашем доме столько книг! И сам дом такой старинный.

–  Ее не интересует старина. Только будущее, - говорит Доспаев.
– Она у нас астроном и увлекается фантастикой.
– Он коснулся больного места Софьи Казимировны: она хотела видеть дочь врачом, а Сауле то в геологи собиралась, то теперь в астрономы.

Доспаев встал, резко отодвинул стул:

–  Прошу меня извинить… Соня, я загляну ненадолго в послеоперационную.

Шолпан поняла: Сакен Мамутович все время помнил о ком-то, лежащем в послеоперационной палате, - помнил и ложечкой чертил по столу, вспоминал в руках какой-то хирургический инструмент. Неужели Сакен Мамутович что-то сделал сегодня неправильно? Нет, не может быть. Он никогда не ошибается.

–  Коллега, я буду рад, если вы составите мне компанию.

–  Я?
– Шолпан растерялась: ее зовут в больницу? В самую главную палату?

–  Шолпаша, - мягко вмешалась Софья Казимировна, - в спальне за дверью возьми мой халат.

Шолпан вприпрыжку поспешала по двору за Доспаевым. В детском отделении огни уже погасли, а в других корпусах жил в окнах слабый свет и на койках люди в пижамах лежали и сидели, занятые своими делами.

–  Послушай, Шолпан, почему тебе не нравится этот москвич из городка?

–  Да я…

–  Впрочем, какое нам с тобой до него дело! Правда?

–  Правда!
– честно сказала Шолпан.

В коридоре хирургического корпуса при появлении Доспаева возникло беспокойство: куда он идет в неурочный час? По обе стороны приоткрывались двери, хотя никто не пробежал в обгонку, всех оповещая. Из-за столика, отсекающего конец коридора, поднялась женщина в белой чалме, скрученной из накрахмаленной марли. Медсестра Роза Хасановна. Ее племянница Фарида учится с Шолпан в одном классе.

–  Добрый вечер, Сакен Мамутович! Ах, вот кто с вами! Мне показалось - Сауле. Здравствуй, Шолпана! Вы напрасно беспокоитесь, Сакен Мамутович. Больная только что уснула.

–  Прошу вас не регламентировать мои обязанности.

–  Виновата!
– Она обиженно поджала губы.

Там дальше дверь была - сразу за столиком. Доспаев распахнул ее резко, бесшумно. В просторной, слабо освещенной палате стояла посередке всего одна кровать, на кровати лежал кто-то, очень маленький. Шолпан подумала: девочка. А разглядела - желтолицая старушка. Лежит навзничь, слышно прихрапывает. Сакен Мамутович сел на табурет у кровати, Роза Хасановна встала за его спиной. Доспаев отрывисто спрашивал ее о чем-то, Шолпан непонятном, она почтительно отвечала: «Да», «Нет», «Сколько?»

И тут Шолпан поняла: старушка не спит. Старухи чуткие. Они от слабого шороха просыпаются. А эта прихрапывает и прихрапывает. Она не спит. Ее лекарства успокоили. В палате живет не ее сон, а что-то чужое. И страшное. На это нельзя глазеть только из любопытства. Приходя сюда, надо что-то знать и делать здесь, в послеоперационной палате. И надо иметь право здесь хоть до чего-нибудь дотронуться. У Шолпан такого права не было.

Доспаев поднялся и вышел. За ним - будто на веревочке - Роза Хасановна и Шолпан.

–  Пойдем, Шолпан, посмотришь операционную.

Сакен Мамутович, на минутку, - остановила его Роза Хасановна.
– Уж раз вы пришли… Я собиралась утром сказать, но, наверное, можно и сейчас?

–  Можно, - кивнул Доспаев.
– Все можно. Что там у вас?

–  Полчаса назад муж мне прямо сюда позвонил из Алма-Аты, из управления дороги. Ему предлагают хорошее место с повышением. В Аягузе. И я…

–  Одним словом, - перебил ее Доспаев, - вы собираетесь уезжать. Когда?

–  Муж сказал: две недели - крайний срок. Конечно, медсестру сразу не подыщешь. Но ведь ничего не поделаешь. Жена за мужем, как нитка за иголкой.