Чтение онлайн

–  Не-е-е… У меня дома сразу унюхают.

–  Чаем зажуешь. Вот пачка цейлонского.

–  У меня и сквозь чай разберутся.

–  Что-то я тебя не пойму! Или ты переживаешь из-за Саулешки, или думаешь о встрече с бабкой.

Нурлан как истинный друг хотел помочь Кольке поэффектней сыграть свою несчастную любовь к Саулешке, которая ушла с Володей-солдатом, Колька, напротив, хотел, чтобы никто не догадывался про его переживания. Ему казалось: Саулешке не может всерьез нравиться Володя. Не может - и все. Кого-то она дразнит этим Володей. Колька и не надеялся, что Сауле дразнит его.

–  Я переживаю!
– отбивался он от Нурланового бурного сочувствия.
– Но и дома неохота выволочку заработать. Ты мою бабку знаешь!

–  Бабка или Сауле? Выбирай!

Еркин, натягивая тулуп, подошел ближе:

–  Эй, как бы вас тут Гавриловна не застукала!

–  Глотнуть хочешь?
– Нурлан показал на бутылку.

–  Зачем?

–  Пьют с горя, - снисходительно сообщил Нурлан.
– Или для храбрости. Девчонки любят храбрецов. Ты, Садвакасов, сегодня храбрый?

–  Здесь, в темном углу, хватит и двух храбрецов. С Новым годом! Я пошел.

После ему вспомнится Нурланова болтовня про храбрость. Отчего многое серьезное сначала встречаешь в пустяковом виде?

Еркин направился к выходу и - так ведь не хотел!
– увидел встревоженную Машу.

–  Ты уже уходишь?
– удивилась она.

–  Нет, не ухожу.
– Маша показалась Еркину сейчас чем-то похожей на Сауле. Не внешностью, а чем-то другим, неуловимым.
– Я тебя ждал.
– Ему совралось легко, только опять погорчало во рту.
– Твой автобус скоро? Давай выйдем пока. Я тебе должен сказать…

–  Подожди, я сейчас!
– Маша надела пальто. (Еркин не успел подать!) Надела длинноухую чукотскую шапку. (Еркин и не замечал прежде, какая милая ушастая шапка! Отчего не казахи придумали такую?)

–  Ты что хотела бы переменить здесь, у нас? Что наколдовать под Новый год?
– Они вышли на крыльцо.

–  Я бы сюда речку привела, - сказала она.
– Ласковую речку, зеленый берег. И чтобы ветлы над водой. Но ведь это неправда: взяла и привела речку. Здесь речку неоткуда взять, ветлы не из чего сделать. Нельзя даже на Новый год желать не по правде. Если даже придумываешь, все равно надо по правде: что на самом деле возможно…

Еркин взял обеими руками мягкие чукотские уши, завязал узлом у нее под подбородком:

–  Ты хорошо сказала, ты молодец. Нельзя желать неправду.

–  Гляди, Еркин, как вызвездило сегодня!

–  Ты запомнила наши имена звезд?

–  Вон та - Железный кол… Да? И Семь воров на месте. Гляди, Еркин, Птичья дорога зимой еле видна.

–  Тебе не холодно?

Они вышли из ворот. Показалось Еркину или на самом деле в степи промелькнула черная фигура? Исабек бродит. Еркин не окликнул - не хотел встречи с Исабеком. Ветер давил все сильней. От поселка к школе катил грузовик с фанерной будкой в кузове.

–  Дядя Паша приехал. Повезет завтра интернатских по домам.

–  Это далеко?

–  Не очень. Километров двести.

–  А мы, может быть, скоро уедем насовсем.

–  Я знаю.

–  Ничего ты не знаешь. Ни-че-го!

–  Не знаю, - согласился Еркин.

–  Ну и что же будет?

–  Все будет. Много людей, много света. А ты будешь? Ты?

Давешний чудак в бушлате вышел из тьмы на свет фар, заслонил глаза ладонью. Ручища как кувалда - пол-лица прикрыла, не узнать. Паша притормозил, открыл дверцу.

–  Тебе чего? Выпил? Иди проспись!
– привычно приговаривал он. Но отчего-то засомневался: не пьяный, нет, стоит не колышется.

Чудак в бушлате пропал из лучей фар, но куда? Паша не слышал его шагов по разбитой дороге. В таких-то корявых сапожищах и трезвый в темноте запинается, а этого не слышно. Где он там застрял, чудак?

–  Браток, подвези!
– услышал Паша чудака вовсе рядом. Когда подскочил, успел?

–  Тебе далеко?
– Пашу смех взял: посадить чудака, прокатить двести метров до школы.
– Ладно, садись!
– Не мерзнуть же мужику на ветру, тем более, похоже, не здешний, степи не знает, уйдет - заблудится.

Паша потянул дверцу - захлопнуть, но чокнутый не отпустил.

–  Не дури! Зайди с той стороны! Кругом обойди! Кому говорю?
– Дверца рывком ушла у Паши из-под локтя, железная ручища хватила за горло.
– Ты вот как!
– Паша уперся, сколько хватило сил, но тело его, бессильное, вялое, поползло с гладкого - не за что придержаться!
– сиденья, валилось наружу.

«Ключ!» - вспомнил Паша. Слабеющей рукой нашарил плоский ключ зажигания, выдернул и тут же выронил из пальцев.

Салман легко подумал: «Ну, теперь мне!»

Он уже подкрался близко, стоял за спиной чужого, чуял над головой саперную лопатку, прикрученную проволокой у борта грузовика, успел прикинуть: «Лопатку? Долго откручивать! А надо бы! Нет, не успею!»

Салман схватился рукой за что-то в машине - за скобу, - изо всех сил врезал сапогами-каблуками чужому под колено, перегнулся, перекинулся - и всеми когтями в горло, в ненавистный кадык.

Все успел, только весу в Салмане, как в синей птице.

Месяц в небе кувырнулся - острым рогом ударил в бок…

После Салман очутился на теплом, на горячем. Лежал спокойно, отдыхал. Все слышал - говорить не хотел.

Витькина сестра целовала в лоб, в щеки:

–  Сашка! Ты живой? Сашка, скажи! Сашка, откуда кровь? Ну пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, не молчи. Я тебя очень люблю, Сашка! Ты только не молчи, скажи…

Что-то теплое капнуло на щеку Салману, потекло к губам - он тихонечко в рот впустил: не своя слеза, а тоже соленая.

Рядом застонал дядя Паша. Очухался, сел, шарит по земле:

–  Ключик я обронил. Девонька, поищи…

Все Салман слышал - глядеть и говорить не хотел. Лежал спокойно и думал свое: жизнь у меня будет долгая, я еще много чего увижу, не пропущу, потому что сегодня не пропустил, не прозевал, вовремя подоспел.

Еркин бежал за бандитом от слабых огней Чупчи в бескрайнюю темноту степи. Припоминал: что есть при себе нужного в карманах? Авторучка, блокнотец пустячный, платок, зажигалка американская - подарок Кенжегали… Да, зажигалка - дело. Не упуская из виду черную убегавшую фигуру, Еркин присел, нашарил ворох курая, чиркнул зажигалкой. Курай легко вспыхнул, но тут же - искры на ветер - перегорел. Еркин поднялся, припустил вдогонку за черным человеком.