Чтение онлайн

«О чем только что я говорил с Машей? О реке. О чем хотел сказать?» Все трудные мысли рассыпались там, где он и Маша, прибежав на крик, увидели дядю Пашу и Сашку.

Еркин опять чиркнул зажигалкой, не сразу придавил фитиль. Откуда-то взялся солдат-москвич:

–  Ты что с огнем балуешь?

–  Бандита ловить надо. Он дядю Пашу убил.

–  Пашку-Магеллана?
– Солдат бежал рядом.
– Здешний убил?

–  Нет, чужой…

–  Ты чем поджигал траву?

–  Зажигалка у меня.

–  Еще разок полыхни.

Еркин поджег сухой курай, догнал солдата.

Чужой выдохся, остановился, повернулся к ним лицом, крепко расставил ноги: кому жить надоело, подходи!

Володя слышал близко сбоку детское пошмыгивание: мальчишка-слабак не в счет, не поддержка.

Володя угадывал в приготовившемся к схватке бандите силу, опыт и жестокость бесчеловечную. Не спортивный зал, не переулок московский - дикая степь кругом, тьма, ветер воет.

«Но почему именно я должен сейчас? Это же зверь!..
– Володе казалось, что ледяной ветер добрался до сердца.
– Какого черта?! Какого черта я сорвался в погоню, вместо того чтобы бежать в школу, поднять по тревоге солдат? Никогда не надо поддаваться минутному порыву, ничего полезного из порывов, самых прекрасных, не получается - это аксиома. Дважды два четыре, сила вся в кефире. У бандита, между прочим, ножичек. Имеем дело с профессионалом пера. Смешно? Нож - перо, профессионал пера. Но Владимир Муромцев, если хотите знать, не готовится работать на Петровке, тридцать восемь. Он метит в высотный дом на Смоленской площади… Благодарю вас за внимание, дамы и господа!
– Володя попытался иронически усмехнуться, но пересохшие губы склеились крепко.
– И не поминайте лихом!»

Еркин опередил солдата на короткие секунды - бросился на бандита, на руку, выставленную с ножом. Тот не успел ничего: Муромцев воспользовался единственным мгновением, сработал молниеносно, как по команде японца, - раз, хруст, истошный вопль, а теперь мордой в снег, в камешки!..

«Спасибо вам, Симамура-сан, ваш усердный ученик, кажется, совершил то, что называется героическим поступком, - ни минуты не раздумывал! Солдат Муромцев кинулся и… черта с два - не раздумывая! Я столько передумал - теперь и не вспомнишь, не соберешь! Да и надо ли?»

–  Парень, у тебя ремень есть? Обыкновенный, брючный!
– Володя помог Еркину намертво стянуть тяжелые кулачищи.
– Ну, а теперь отдохнем, подождем публику, перекурим… Не куришь? Хвалю. Где-то я тебя видел. А-а… Ты был, когда дрались. Тебя как зовут? Давай, Еркин, устроим небольшую иллюминацию. Собери травки побольше. Понял? Тогда действуй…

Еркин торопливо ломал курай, складывал в кучу:

–  Столько хватит?

–  Хватит! Пали!
– Володя с наслаждением прикурил от зажигалки Еркина.
– Откуда у тебя такая шикарная?

–  Брат подарил.

–  А кто он?

–  Научный работник.

–  Хороша, но разовая. Прогорит газ - выбросишь.

–  На бензиновую переделаю.

–  Можно!
– Володя курил, блаженствовал.
– Приятно было с тобой познакомиться. Ты молоток!
– Почему-то Володя не сказал Еркину про ту секунду, когда Еркин опередил его, бросился на руку с ножом, отвлек бандита. Нарочно не сказал? Или на радостях забыл, как забыл все быстрые мысли, промчавшиеся в голове перед броском?

Еркин никогда не узнает про свой верх в то мгновение, от которого многое зависит в жизни человека: все прошлое в него вмещается, чтобы после - чудом превращения - в ином уже качестве вылепиться в жизни будущей. Но разве так уж важно: знал, не знал? Важно: сделал.

–  Здорово ты его!
– У Еркина никакой нет охоты ближе подойти к сваленному бандиту, разглядеть, насколько рисковал.

–  Матерый!
– похвастал Володя.
– Наколочки на руках. Любопытные уголовные сюжеты. Не удивлюсь, если выяснится, что этот тип бежал из-под стражи. Я слышал, они, если бегут, уголовники из колонии, машину на дороге захватят - и по-о-о-шел степью до Каспия… Кто случаем встретится - покойник!
– Володя напоследок крепко затянулся, бросил окурок в костер.
– Что-то наши не торопятся. А я-то еще сомневался: зачем сдуру за ним кинулся, не сообразил ребят поднять. Пока подымались бы, он далеко мог уйти. Ты как полагаешь?

–  Вполне!
– Еркин представил себе: идет по ночной степи за черной тенью, поджигает сухой курай. Да, повезло ему, что вывернулся откуда-то москвич Володя. И не откуда-то, а возвращался, проводив Сауле до больничной проходной. Целовался с ней или нет? Ладно, это мимо. Повезло Еркину, что Володя сегодня пошел проводить Саулешку. Исабек тоже где-то сейчас по степи бродит. Но Исабек не смог бы взять бандита. Это уж точно - не смог бы. Повезло Еркину, что Володя с ним, а не родич медлительный.

Еркин пошел наломать еще курая. Вернулся с большой охапкой, накрыл слабый, кончающийся костерок. Пламя прогрызлось, выметнуло высоко вверх, раскидало красные искры. Чужой перекатился на спину, лежал с открытыми глазами - в глубине зрачков блеснули тусклые медяшки. Еркину вспомнился давнишний волк: тот же блеск в глубине узких волчьих зрачков.

–  Прочухался?
– бросил Володя.

Чужой равнодушно проехал взглядом по солдату - может, принял за конвойного?
– уперся ненавистно в мальчишку, скуластого, высвеченного диким степным огнем: нет, не тот, не мазитовский ублюдок.

–  Ублюдку передай: с того света приду - сквитаюсь.

–  Не передам!
– Скуластый усмехнулся.
– Зачем его пугать? Но не забуду! С того света придешь - меня здесь встретишь.

На свет костра мчал по степи солдатский автобус.

–  Показывай, Муромцев, кого взял. Пашка в порядке. Повез пацана в больницу.

Еркину теперь казалось: разговор с Машей был очень, очень давно. Он теперь понимал: незачем ему было разговор затевать - обидные мысли, трудные слова. Где-то он их рассыпал и не вернется собрать. Зачем? Я тебя люблю, Маша! Ничего выдумывать не нужно. Просто нужно жить под открытым небом.

К нему подошел лейтенант:

–  У тебя все в порядке? Маша напугалась - плачет.

–  Еркин у нас молоток!
– похвалил Володя и стал рассказывать Рябову в подробностях, каким приемом свалил бандита.

Еркин думал: много солдат рассказывает - это бывает, когда перепугаешься. Он сам про волка много рассказывал, и отец объяснил, по какой причине язык развязывается. Еркин тогда себе приказал: про волка не болтать. Но Володю-москвича он не осуждал. Конечно, хватили страху. Еркин достал из кармана американскую зажигалку, протянул Володе:

–  На, возьми на добрую память!

–  И тебе от меня!
– Москвич снял с руки часы.

Что-то сделали с Салманом слезы Витькиной сестры. От ее слез Салман становился все старше и слабее.

Ехала, хрустела по мерзлой земле машина. Теплые руки трогали лоб Салмана. Хотелось глаза приоткрыть, но Салман себе не разрешил: еще успею, погляжу; не убили, долго проживу…

Машину трясло, кидало. Мысли его путались. Не Салман он вовсе, а другой мальчишка тех же лет, фашистами расстрелянный, да не до смерти. Боевой комбат нашел его среди убитых, поднял на руки, понес: ты теперь долго будешь жить, парень… Салман потерся щекой о колючую шинель: он знал, кто его несет. Полковник - Витькин отец…