Чтение онлайн

Карьера не задалась из-за инцидента, в который поручик попал, отмечая Новый год в кафане (ресторане) «Слобода» вместе со своим приятелем по гвардии поручиком Стеваном Бухоницким. Бухоницкий, будучи уже навеселе, громко провозгласил тост, в котором положительно оценил революционные изменения на Востоке. Это не понравилось выпивавшей за соседним столиком гражданской компании, в которой среди прочих находился министр внутренних дел Королевства СХС С. Прибичевич, серб из Венгрии, занимавшийся в годы войны политической карьерой в эмиграции. Прозвучали комментарии на тост словака Бухоницкого, «не достойный хорошего серба». В ответ не менее нетрезвый Дража вытащил из кобуры пистолет, передернул затвор, загнал патрон в патронник и, положив пистолет на стол, произнес: «Посмотрим, кто тут лучший серб, чем я», после чего его друг продолжил тост о большевиках и борьбе с тыловыми крысами. Безобразие прекратил лишь сидевшей в том же заведении военный юрист капитан I класса Р. Николич «Рака» [22] . Следствие по делу продолжалось 40 дней, но политического умысла в нем не нашли и решили замять дело. Д. Михаилович отсидел за свою пьяную выходку 15 суток и вновь вернулся от столичной службы в гвардии на прежнее место службы в Скопье.

Там его распределили на службу в унтер-офицерскую школу. После недолгого пребывания в Скопье Михаиловича перевели в еще одно новоприсоединенное место королевства — в Сараево, где он продолжил обучать курсантов пулеметному делу в унтер-офицерской школе. Тем временем продолжали приходить награды, к которым он был представлен в годы войны. В 1920 г. он получил еще одну золотую медаль за храбрость и орден Белого орла с мечами V степени. Кроме того, ему было присвоено очередное воинское звание капитана II класса. В том же 1920 г. Д. Михаилович женился на Елице Лазаревич, дочери полковника Е. Бранковича. В дальнейшем у них родились трое сыновей — Бранко (1921), Любивой (1922) и Воислав (1924), а также дочь Гордана (1927). Любивой умер в младенчестве, Воислав погиб в 1945 г., сражаясь вместе с отцом в решающей битве четников против титовцев на Зеленгоре, а Бранко и Гордана отреклись от отца в конце войны и вступили в комсомол. Бранко скончался в 1995 г. в Белграде, а Гордана и до сих пор живет в Белграде на пенсии, проработав всю жизнь педиатром-радиологом.

В 1921 г. о досадном инциденте в кафане забыли, и карьера молодого перспективного офицера вновь пошла вверх. Д. Михаилович вернулся в Белград и с успехом сдал экзамены в Высшее военное училище, которое он закончил через 2 года с отличием — шестым из выпуска. Во время обучения он получил и звание капитана I класса. После учебы капитан Д. Михаилович начал подготовку к экзамену на офицера-генштабиста. Подготовку эту он провел на службе в разведывательном и образовательном отделениях Генерального штаба. В конце 1925 г. Д. Михаилович получил звание майора и с начала 1926 г. стал офицером Генерального штаба. Около года майор Михаилович прослужил помощником начальника штаба Дунайской дивизии в Белграде, а потом вновь с триумфом возвратился в гвардию, где на должности помощника начальника штаба, а потом и начальника штаба оставался до 1935 г. В течение всего этого времени Д. Михаилович занимался и образовательной работой — был членом экзаменационных комиссий на офицерские звания и преподавал стратегию в военном училище при Интендантской академии, за что и получил преподавательскую награду — орден Святого Саввы II степени. В начале 1930 г. Д. Михаилович был произведен в подполковники и направлен во Францию на шестимесячные курсы [23] , после которых до начала 1935 г. продолжал службу в гвардии.

С 1935 г. подполковник Д. Михаилович стал военным дипломатом. В 1935–1936 гг. Д. Михаилович был военным атташе в Софии, отношения с которой складывались непросто. Хотя часть болгарского общества, в том числе и офицеров, с симпатией смотрела на Сербию и стремилась укреплять с ней дружеские отношения, другая часть общества, правительство и сам царь Борис Саксен-Кобург-Готский этих чувств не разделяли. В ходе службы в Софии Д. Михаилович получил следующее воинское звание полковника и награду от Болгарии — крест Святого Александра III степени. Но уже в мае 1936 г. Д.Михаилович был отозван из Софии по настоянию местных властей из-за аферы, связанной с неудачной попыткой государственного переворота в Болгарии, которую предпринял оппозиционер и полковник Дамьян Велчев, чье нелегальное возвращение в Болгарию организовала югославская военная разведка [24] . После этого инцидента Д. Михаиловича перевели в Прагу, где он прослужил еще один год в качестве военного атташе. В мае 1937 г. полковник Д. Михаилович вернулся в Югославию и был направлен на место службы в Словению. Там он в 1937 г. служил начальником штаба Дравской дивизионной области в г. Любляна, в 1938 г. — командиром пехотного полка в г. Целье, а в 1939 г. — начальником штаба по укреплению приграничной области. В ходе этой службы на самом западе Югославии Д. Михаилович проявил ряд инициатив, которые были негативно оценены вышестоящим начальством. В 1938 г. он выдвинул предложение о реорганизации армии на национальной основе (словенской, хорватской и сербской), т. к. осознал полную не-боеспособность регулярной армии Югославии, как это затем и показали события Апрельской войны 1941 г. Предложение Михаиловича вызвало осуждение со стороны политических верхов — полковник был осужден на 30 дней домашнего ареста и уволен от командования полком. В дальнейшем «по требованию католического клерикала бана Натлачена (губернатора Словении. — А. Т.), по обвинению в обострении отношений с немцами» Д. Михаилович был из Словении удален и возвращен в Белград. В Белграде Д. Михаилович некоторое время служил на должности преподавателя тактики в Академии Генерального штаба и стратегии в Высшем военном училище, а также начальника Общего отделения верховной военной инспекции. Во время службы в инспекции по заданию Генерального штаба Д. Михаилович разрабатывал наставление для частей, оставшихся во время оккупации без связи в окружении. По словам Д. Михаиловича, он, «разрабатывая это наставление, как основную идею поставил то, что часть должна действовать против тыла неприятеля немедленным нападением на транспортную сеть. Но эта идея не понравилась генералу П. Костичу, начальнику Генерального штаба, и он передал задание в другие руки…» [25] . Д. Михаиловича убрали из Генерального штаба, но оставили на месте постоянного преподавателя Военной академии в Белграде.

После начала Второй мировой войны Д. Михаилович неоднократно выражал свои антинемецкие настроения, что было довольно бестактно, учитывая попытки официального Белграда сохранить нейтралитет. Чаша терпения высшего военного командования переполнилась после того, как Д. Михаилович появился на приеме в британском посольстве в военной форме (что было выражением формального нарушения нейтралитета) и упомянул о традициях боевого союзничества Первой мировой войны. Узнав об этом, немецкий посол фон Херен выразил свое негодование югославскому министру иностранных дел А. Цинцар-Марковичу. В результате Милан Недич, тогдашний министр обороны и будущий премьер коллаборационистского сербского правительства в годы немецкой оккупации, отчитал ретивого полковника и вновь вынес ему наказание в виде 30 суток ареста. После этого в конце октября 1940 г. Д. Михаиловича перевели из столичного Белграда в центр Герцеговины, в г. Мостар, в качестве помощника начальника штаба Приморской армейской области. С началом войны полковник Михаилович попадает на место начальника оперативного отдела штаба II армии, которая должна была помешать прорыву немецких войск из Славонии в Боснию. Впрочем, никакой возможности остановить молниеносный распад армии у Д. Михаиловича не было. С прибившейся к нему группой солдат и офицеров, объединенных под его командованием, Д. Михаилович отступил в глубь Боснии, где его и застал приказ Верховного командования югославской армии о капитуляции, который он признать отказался. Он решил пробиваться к Дрине, где надеялся обнаружить несдавшиеся сербские части. С этого момента начался его путь к созданию военно-четнической организации и движения, которое стало самым противоречивым явлением в истории сербского народа в XX веке…

Как уже упоминалось, в своем багаже Д. Михаилович имел окопный опыт боевого офицера Первой мировой войны, который довлел над ним в ходе его руководства Югославским войском в Отечестве (ЮВвО), как официально называлось его движение. Перед начальством он не чурался выразить свое мнение, за что частенько подвергался наказаниям. С другой стороны, неоспоримое личное мужество и основательное знание военной науки не дали его карьере увянуть окончательно. В общении с товарищами и сослуживцами Михаилович обладал удивительной простотой и легко устанавливал дружеские связи, имея к тому же дар убеждать собеседника в разговоре. Роста он был невысокого, волосы имел темно-каштановые, глаза голубые. Бороды и даже усов он, как и большинство его соратников, не носил; обильная растительность на лице, а у некоторых четников и более длинные волосы (но не у Михаиловича) превратились в фирменный знак четнического движения лишь позднее — с осени 1941 г. С ранних лет Д. Михаилович носил очки, а в зрелом возрасте его стали мучить приступы ревматизма. Он был уже весьма немолод (в 1940 г. ему исполнилось 47 лет) для участия в партизанской деятельности, пусть даже и на командной должности [26] . Михаилович был страстным курильщиком, а порой был не против и «чоканчи-ча шливовицы» — стеклянной фляжки крепкого, ароматного и чистого сербского самогона из слив. В течение своей военной службы Д. Михаилович приобрел несколько полезных привычек — страсть к фотографированию, к горным походам и к чтению, причем не только военно-научной литературы, но и художественной. Наслаждение от верховой езды (перед войной в его домашней конюшне стояла пара лошадей) он сочетал с поездками на личном автомобиле, предпочитая американские марки. Уровень доходов полковника Генерального штаба позволял ему не только обеспечить себе эти небольшие удовольствия и содержать семью, но и купить в кредит небольшой дом на окраине Белграда, где и проживала его супруга с детьми [27] .

Прежде всего, необходимо сделать терминологическое уточнение. В классическом понимании, «партизанская война» (т. е. буквально «война партий» — «война [отдельных воинских] частей») в русском языке со времен Наполеоновских войн является названием для самостоятельных действий отдельных от армии отрядов (воинских, гражданских или смешанных), действующих в тылу и на флангах противника с общей целью дезорганизации его транспортной сети, линий связи и пунктов снабжения. В то же время в большинстве европейских языков используется термин «guerrilla warfare» (от исп. guerrilla — «малая война»), также возникший во время наполеоновских войн [28] . В сербском языке существовало собственное название для этого понятия — «четническая воина», при этом в возникновении этого явления стоит различать два источника — историческую традицию и военную идею [29] .

Традиционное явление, когда сербы в поисках свободы и независимости уходили (имеется даже особый сербский глагол «одметнути се») в горы из мира закона и подчинения туркам, носило особое название — «хайдучия» [30] . В течение веков у сербов развились особые традиции и представления о поведении участников «хайдучии», сохранявшиеся в причудливом переплетении эпической поэзии, обычного права, этнографических особенностей и народного православия. День святого Георгия («Джурджевдан»), 6 мая, считался днем «хайдуцкой встречи», когда зазеленевшие горы позволяли уйти в горы, а День святого Димитрия («Митровдан»), 8 ноября, считался днем «хайдуцкого расставания», когда участники «хайдучии» из-за начинавшихся холодов возвращались с гор и пережидали зиму по тайным убежищам у доверенных лиц.

Такой доверенный пособник (серб. «ятак») доставлял скрывающемуся «хайдуку» провиант, размещал его у себя дома в зимнее время, снабжал информацией, получая взамен часть награбленного. Грабеж был одним из основных занятий участников «хайдучии», однако здесь также имелись свои правила и ограничения, которые защищали бедных («честным» считалось лишь нападение на торговцев и сборщиков налогов) и ограничивали убийства (убийства допускались лишь из мести за предательство, а также из «самообороны» при нападении властей и в случае сопротивления жертв грабежа). Кроме грабежей еще одним из занятий участников «хайдучии» было похищение с целью выкупа. Иногда участники «хайдучии» объединялись в отряды — «четы», во главе которых стоял атаман — «харамбаша» [31] . Во времена турецкого господства «хайдучия» представляла собой аналог настоящей повстанческой деятельности в миниатюре. Она была одним из способов выразить свое сопротивление иностранному господству, имевшему многократное численное превосходство. Однако после появления независимых национальных государств на Балканах «хайдучия стала выражением цивилизационного отставания и неразвитого аграрного общества, хотя в ней было и отражение конфликта между государством и крестьянами, в том числе сопротивление крестьянского населения новой и примитивной бюрократии, что привело к тому, что в народе она (хайдучия. — А. Т.) воспринималась упрощенно романтизированно, а ее представителей чествовали как смелых и свободных «горных царей»» [32] . К середине XIX в. явление «хайдучии» на территории Сербии вырождалось в бандитизм (именно так стали переводить этот термин на сербский язык). Властям обновленной Сербии удалось его почти полностью ликвидировать, хотя в наиболее отдаленных гористых районах страны рецидивы все-таки случались [33] . Исчезая в горах Сербского королевства, «хайдучия» как явление не исчезала из сердец его населения и их соплеменников из сопредельных империй, сохраняясь в менталитете в форме представлений о возможности (в случае необходимости) вмешательства частного лица (частных лиц) в sancta sanctorum любого государства — применение вооруженной силы (насилия) для решения внутренних и внешних конфликтов [34] .

В то же время нельзя не заметить и непосредственного вклада военных идей В развитие явления «четническои войны» у сербов. Для югославянских народов (а точнее сказать, для сербов, черногорцев, хорватов и босняков) военные действия «асимметричного» характера вовсе не были новинкой. Своеобразное геополитическое положение их родины (в гористом пограничье двух великих империй — Австрии и Турции) способствовало не только развитию в XVII–XVIII вв. такого явления, как «хайдучия», но и разработке особых навыков и способов ведения боя, необычных в эпоху, когда боевые действия велись строем, походившим на нынешние парадные «коробки». Эти навыки южнославянских народов активно использовались соседними государствами для формирования частей легкой пехоты и легкой кавалерии. Согласно авторитетному западному исследователю истории иррегулярной тактики В. Лакиеру, вплоть до середины XVIII в. европейская военная мысль сравнительно мало знала о тактике боевых действий небольших воинских частей [35] . «Специфические работы по партизанской войне стали появляться лишь к середине восемнадцатого века, они в основном возникали под влиянием действий маленьких, легких, высокомобильных частей, которые находились на службе в австрийской армии с семнадцатого века. Эти части, состоявшие из пандуров (т. е. сербов. —А. Т.) и хорватов, получили значительный боевой опыт в областях, примыкавших к Турции» [36] .

Впрочем, для развития идеи партизанской войны непосредственно в самой Сербии куда большее значение имела деятельность еще одной австрийской воинской формации — сербского фрайкора. Эти части формировались из сербских добровольцев и предназначались для того, чтобы помешать турецким фуражирам, движению отдельных небольших частей и курьеров, а также для рейдов в глубь подконтрольной туркам территории [37] . Значительную часть операций Первого сербского восстания 1804–1813 гг. также можно рассматривать в контексте «малой войны». После создания автономного сербского княжества идея о применении в сербской армии партизанских операций возникла не сразу, ведь шел диаметрально противоположный процесс — выстраивание регулярной армии, завершившийся лишь во времена правления Милана Обреновича. При этом само слово «четник» зафиксировал в своем толковом словаре сербского языка в 1818 г. еще В. Караджич. Первая написанная сербом книга о партизанской войне вышла на русском языке в России, однако она вряд ли привлекла внимание соплеменников автора [38] . В то время в самой Сербии гораздо большей популярностью пользовались переводы иностранных авторов [39] . Первая относительно самостоятельная работа, окончательно закрепившая терминологию организованной «четнической войны», увидела свет лишь в 1868 г. [40] Нельзя не отметить, что эти работы являлись отражением остроактуального момента (сербского восстания в Австрии в 1848 г. и планировавшегося общеславянского восстания в Турции в 1867 г.). Впервые сербская армия попыталась использовать четнические добровольческие части под командованием М. Милоевича и Н. Дучича во время Восточного кризиса 1875–1878 гг. [41] Опыт восстания в Боснии и Герцеговине в дальнейшем существенно повлиял на поколение сербских четников, действовавших в начале XX в. в Македонии и Старой Сербии [42] . Тогда же сформировался modus vivendi деятельности четнической организации на сопредельной территории в мирное время: как формально неправительственного движения, не имевшего официального одобрения парламента или решения правительства, но существовавшего с ведома государства, при индивидуальной поддержке его действий активными государственными чиновниками и офицерами, с опорой на финансирование и на вооружение из государственных арсеналов. Стоит отметить, что подобная модель имела место и у болгарских («македонских») комитов, и у греческих андартов. В Сербии четниками с 1903 г. руководила Сербская революционная (четническая) организация как объединение частных лиц (среди которых были видные военные и политики), с 1906 г. четникам стало помогать тайное «Верховное правление» при консульском отделении Министерства иностранных дел Сербии, в 1908–1909 гг. деятельность чет была приостановлена, но кадрами четников заинтересовалась новосформированная «Народная оборона», в 1911 г. четническая деятельность возобновилась под непосредственным влиянием энтузиастов из организации «Объединение или смерть», тесно связанной с сербской военной разведкой. В результате командование сербскими четами перешло к участникам узкой, с доминированием офицеров организации «Объединение или смерть», действовавшей под личиной своего членства в широкой, преимущественно гражданской организации «Народная оборона», а иногда руководство осуществлялось и напрямую — через офицеров разведки сербского Генерального штаба [43] .