Чтение онлайн

Проследив за его взглядом, Ксения с удивлением отметила, что жрец тоже смотрит вслед удаляющейся вдовице и недоуменно качает головой. Впрочем, ее это волновало мало.

– Могу ли я осведомиться о здоровье батюшки моего супруга, славного князя Борислава? Надеюсь, боги не оставили нас своей милостью?
– со всей возможной почтительностью поинтересовалась высокая гостья.

– Пока порадовать нечем, но мы продолжаем взывать к милости богов, - прохладно ответил волхв.

Несмотря на щедрые дары, брошенные на алтари, заморская пришелица вызывала у него отвержение. От нее веяло чуждостью, фальшью. Не знай он точно, что говорит с законной наследницей короля Августа, Лучезар мог бы заподозрить в ней иномирянку. От свиты высокой гости тоже прямо-таки разило тьмой.

А вот недавно ушедшая из Храма девушка, напротив, вызывала симпатию. Лучезар без сомнений опознал в ней недавнюю воспитанницу женского приюта при Храме. Но молодая учительница, отмеченная милостью богов, Мариоанна никак не могла быть вдовой. Она и замужем-то не была. И откуда вдруг у нее взялись немаленькие дети? А это значит, ее привело в Храм что-то иное, весьма важное.

Размышления неожиданно совпали с вопросом чужанки, и волхв поспешил выпроводить недовольную Ксению из Храма, пообещав себе завтра же расспросить храмовых лекарей о здоровье князя и серьезно поговорить с младшим княжичем о его новообретенной супруге.

Глава 4.

ДОБРО И ЗЛО

Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, - эту неоспоримую истину Сашка Легчилин когда-то считал не слишком удачной шуткой доморощенных остряков. Однако только теперь, излечив больного старика, или, по меньшей мере, попытавшись его исцелить, Лечила понял ее справедливость.

Парень очнулся в темноте, в каменном мешке, очень похожем на храмовую келью, с той только разницей, что здесь не было даже каменной лежанки, а сам он валялся на холодном полу возле вонючей отхожей дыры, с руками и ногами, закованными в металлические цепи. Все это он разглядывалл при свете собственных рук, да и то недолго - маны не было. Длина цепей позволяла лишь расстегнуть молнию на джинсах и облегчиться, что Сашка с удовольствием и проделал, как только ему удалось встать. Похоже, это было единственным доступным ему занятием на ближайшие дни.

Плохо было не только из-за цепей - все тело болело, голова ныла так, что хотелось ее открутить и заменить чем-то другим, а исцелить себя он не мог - полоска маны слабенько мигала зеленым почти на нуле: восстановились лишь жалкие доли процента. Ну хоть не выгорел. И чувство времени подводило. Сколько он пролежал здесь? Сашка решил бы, что без сознания оставался совсем немного, если бы не занемевшее тело и сосущее чувство голода. Казалось, о нем все забыли.

Хотя кто бы мог его вспомнить? Для братьев он случайный попутчик, обуза. Для училки - просто орудие, инструмент для исцеления князя, который ей отчего-то важен. А для исцеленного - вор и убийца. Вот и вся расплата за добрые дела.

Не имея возможности ничего изменить, узник снова закрыл глаза и постарался заснуть, надеясь, что сон ускорит восстановление, и кто-нибудь о нем все-таки вспомнит. Повторное пробуждение оказалось таким же безрадостным, но тело теперь болело меньше, а вот голод стал сильнее. И к нему добавилась жажда. А отсутствие еды и питья не позволяло пополнить запасы маны.

В каменном мешке без окон и без дверей в кромешной тьме непонятно было даже в какую стенку стучать, чтобы хоть как-то напомнить о себе. Сашка перепробовал все - одинаково безрезультатно. Проклятая слабость мешала здраво соображать, перед глазами все плыло, и пленнику казалось, что он просидел здесь вечность, вглядываясь в серые стены. Ну, конечно же, стены! Его, наконец, осенило.

Мысленно обозвав себя дураком, Сашка подполз к стене и, водя в воздухе обеими скованными руками, попытался воспроизвести жест, показанный Видяном. Потом еще раз и еще. Стена не отзывалась. В отчаянии, Сашка продолжал вычерчивать перед собой руну, поочередно разворачиваясь по трем остальным направлениям.Тщетно.

Он так и продолжал бессмысленно водить руками, уже ни на что не надеясь, когда вдруг услышал глухой звук. Прямо перед ним внезапно открылся проем - одна из стен с натужным скрипом отползла в сторону, пропуская в каморку слабый свет, исхлдивший от поросших мхом каменных стен тайного хода. Не успел он обрадоваться, как в полу у другой стены часть поверхности сдвинулась, открывая еще один проход, вниз.

Подземный лаз не имел ничего общего с тайным ходом из княжеской кельи. Выложенный грубо обтесанными камнями, кое-где уже обвалившимися, он выглядел древним и очень страшным. И шел почти вертикально вниз. Сашке до ужаса не хотелось лезть под землю, но будь этот лаз единственным, он бы, наверное, все-таки решился. А сецчас у него появился выбор.

Склонившись над краем, Легчилин разглядывал грязные мокрые стены в тусклом свете стенного проема. Застоявшийся воздух в провале жутко смердел. Там бы, наверное, не помешал противогаз. И лестницы не было, а яма в темноте казалась бездонной. Для него, в темноте, в оковах, прыжок в глубину означал верную смерть - если не сразу, то после долгих мучений с переломанными ногами и руками. Пожалуй, мгновенная смерть была бы милосерднее. И Сашка решительно закрыл руной подпол, выбрав потайной ход в стене.

Он переполз границу тьмы и света, царапаясь об острые грани усыпавших пещеру камней и тихо матерясь, и очередной руной запечатал вход. Теперь даже если кто-то вспомнит про незадачливого лекаря и придет отплатить за сотворенное им добро, в келье он никого не застанет.

Начинающий целитель оказался прав - явившийся за пленником через двое суток Ферапонт так и не смог понять, каким образом тому удалось выбраться. О мальчишке слуге напомнил князь, поинтересовавшийся результатами допроса.

Больной стремительно шел на поправку, и вот уже три дня Ферапонт правдами и неправдами отбивался от служителей Храма, не давая возможности лекарям узнать об истинном положении дел, и искал доверенных людей, способных перенести выздоравливающего Борислава в надежное место. Во дворец князь пока возвращаться не спешил, опасаясь предательства.

Владыка терзался сомнениями, пытаясь вычислить злодея. Его терзали страшные подозрения - неужели все-таки сыновья возжаждали скорой власти? Агафон? Зачем? Не может быть. Ведь он готов был сам уступить власть, уйти в храм волхвом, оставив старшему сыну трон. И сотворил немало зла, устраняя соперников и расчищая сыну путь к власти. Тогда Всемир? Но по нему ли такое злодейство? Ведь для захвата власти ему предстояло еще избавиться от старшего брата.

Спустя несколько дней Ферапонт принес весть о прибывшей в Светлоречье заморской принцессе и о покушении на старшего княжича, к счастью, неудавшемся. Значит, все же Всемир. Но Борислав не мог смириться с мыслью, что младший сын, любимчик, возжелал его смерти. Не верил в это и Ферапонт, с малолетства растивший младшего княжича. Былок, резок был Всемир, но отходчив. И не настолько властолюбив.

Занятые своими бедами, к исчезновению пленника оба отнеслись равнодушно - исчез из запертой кельи, значит, точно вор. У них были дела и поважнее.

Древний, давно заброшенный ход оказался намного милосерднее недавней темницы: растущий на стенах мох источал слабый свет, он был влажным и худо-бедно утолял жажду: тонкую струйку жидкости Сашка время от времени выжимал прямо в рот. И его даже можно было есть. Мох горчил, почти не насыщал, но был не ядовит и - это выяснилось уже через несколько часов - неплохо восстанавливал ману.

В наплывах мха иногда встречались колонии небольших грибов, похожих на поганки. Их Сашка решился попробовать только когда восстановилась мана и у него получилось себя отхилить. Проверка осталась без последствий, но и пользы особой не принесла - грибы попадалтсь нечасто.