Чтение онлайн

Князь Ларіонъ глухо вскрикнулъ, схватилъ ея холодющіе пальцы…

Старикъ смотритель какимъ-то экстатическимъ движеніемъ вскинулъ глаза свои и руки вверхъ:

— Отлетла! вырвалось у него стономъ изъ груди.

Дверь широко распахнулась еще разъ, и съ раскинутымъ веромъ въ одной рук, съ распущеннымъ платкомъ въ другой, вплыла въ комнату Аглая Константиновна.

— Eh bien, Lina, le sommeil vous а-t-il fait du bien? Et moi je meurs de chaud et d'avoir mont'e cet escalier si raide! заголосила она еще съ порога, тяжело отдуваясь и никого не видя изъ-за прыгавшаго предъ лицомъ ея огромнаго опахала.

Молчаніе въ отвтъ. Эти три темныя мужскія фигуры какою-то зловщею группой обступившія кресло ея дочери и застилавшія ее собою…. Агла стало вдругъ страшно.

— Qu'est ce qu'il у а-donc? крикнула она, подбгая и отталкивая наклонившагося еще разъ къ лицу Лины доктора.

Она глянула, увидала эти закатившіеся, уже недвижные глаза…

— Ils m'ont tu'e ma fille, ils m'ont tu'e ma fille! визгнула она во всю силу своихъ легкихъ, и повалилась навзничь въ истерическомъ припадк.

Настала ночь…. Она лежала на стол, озаренная свчами въ высокихъ церковныхъ шандалахъ, вся блая, въ блой кисе, усыпанная свжими цвтами, въ внк изъ блыхъ розъ на распущенныхъ волосахъ, со сложенными на груди крестомъ руками…. Такими на полотнахъ старыхъ мастеровъ пишутся непорочныя съ летящими встрчать ихъ съ неба дтскими головками ангеловъ на трепещущихъ свтлыхъ крылахъ…. Она уснула — и небесныя виднія, казалось, видлись ей теперь; что-то безбрежное, глубокое, божественно-счастливое лежало на этомъ облик, говорило въ складк строго, таинственно улыбавшихся устъ. Такой улыбки, такого выраженія нтъ у живыхъ, — ихъ даетъ на грани земнаго бытія какъ бы мгновенное прозрніе иной, вчно сущей, безпредльной жизни….

Къ открытыя настежъ окна покоя глядли съ темнаго неба сверкающія звзды; изъ сада лился волною ночной воздухъ, примшивая свою живительную свжесть къ проницающему запаху раскиданныхъ по ней цвтовъ…. Она уснула и улыбалась небеснымъ видніямъ….

Старикъ смотритель стоялъ у нея въ ногахъ, разбитый, съ подгибавшимися то и дло колнями, и глядлъ на нее неотступно сквозь влажную пелену застилавшую ему глаза. Подл него, на выдвинутомъ теперь изъ ея спальни prie-Dieu княжны лежала между двумя свчами книга въ бархатномъ переплет съ золотыми застежками, Псалтирь ея, по которому онъ собирался теперь читать надъ нею… Но старый романтикъ медлилъ приступить къ этому чтенію, и дрожавшія уста его шептали строки, неустанно, неотразимо звенвшія теперь въ его ух:

Онъ былъ одинъ. Княгиня Аглая Константиновна, въ преизобиліи горя удалившаяся вслдъ за обморокомъ подъ сни своего ситцеваго кабинета, гд долго лежала пластомъ на диван зарывшись головой въ подушкахъ, заснула теперь на немъ какъ сурокъ. Вс обитатели дома, приходившіе поклониться усопшей, перебывали уже тутъ Глаша, горничная ея, только что вышла изъ комнаты, — и изъ-за стны отдлявшей спальню княжны отъ бывшей комнаты Надежды едоровны глухимъ и надрывающимъ стономъ доносилось до слуха старика ея нескончаемое, отчаянное рыданіе….

Онъ отеръ еще разъ глаза, подошелъ къ налою, и раскрывъ книгу началъ медленнымъ, прерывающимся голосомъ: «Блажени непорочніи, въ пути ходящій въ закон Господни»…

Кто-то притронулся до его локтя. Онъ вздрогнулъ, и обернулся.

Подл него стоялъ князь Ларіонъ, и старикъ вздрогнулъ еще разъ взглянувъ ему въ лицо…. Оно было страшно, страшно своимъ ледянымъ, мертвящимъ спокойствіемъ. Глаза словно ушли въ какую-то пещеру и горли оттуда ровнымъ, но прожигающимъ пламенемъ. «Я не жилецъ уже земной», сказали съ перваго раза глаза эти Юшкову.

— Можете оставить меня одного здсь? сказалъ ему шепотомъ вошедшій;- не надолго, успете всегда начать…. не договорилъ онъ.

Старикъ повелъ чуть-чуть головой, и отошелъ отъ налоя.

— И еще, промолвилъ еле слышно князь, прикасаясь еще разъ рукой къ его рук,- если можно, чтобы никто не входилъ сюда….

Юшковъ молча кивнулъ, и вышелъ.

Князь Ларіонъ неслышно подошелъ къ изголовью покойницы. Онъ низко наклонилъ надъ ней голову, и жадно впился глазами въ недвижныя черты ея. Судороги поводили все лицо его.

Онъ долго, долго стоялъ такъ, съ наклоненною головой, не отрываясь отъ этого прелестнаго, отъ этого говорившаго теперь о какой-то чудной тайн лица… Онъ стоялъ въ какомъ-то священномъ ужас, пораженный его выраженіемъ, силясь проникнуть мыслью въ эту страшную загадку смерти.

— Вотъ ты какая теперь, произносилъ онъ какъ въ бреду, несвязно и не раскрывая губъ, — вотъ какая!.. Что ты видишь, что узнала? Вся твоя жизнь… да, теперь такъ ясно, — была только преддверіе… предлогъ къ этому… Для тебя земное, человческая любовь… ты сама обманывала себя здсь… къ иному неслась ты… тебя звало вотъ это… невдомое, чудное… и страшное… H'el`ene, гд же ты?… Что говоритъ этотъ счастливый и строгій ликъ твой… что общаешь ты мн оттуда?… Или это все то же одно: реакція мускуловъ, покой безчувствія… все то же, — тлнъ, прахъ, уничтоженіе!.. H'el`ene — прахъ… О, еслибы на мигъ только, на мигъ одинъ взглянуть опять въ твои синіе глаза!.. О, какіе глаза это были! повторилъ онъ со страстнымъ, охватившимъ его мгновенно, порывомъ.

Онъ выпрямился вдругъ всмъ своимъ высокимъ станомъ: изъ-за стны долетло до него глухое стенаніе Глаши.

— Кто тамъ рыдаетъ? Не онъ ли усплъ узнать, и тутъ теперь… Онъ улыбнулся вдругъ, улыбнулся словно торжествующею, злою улыбкой:- Да, ты не возьмешь ее себ, не возьмешь!.. Вы умли вс, и любовью вашей, и тупостью довести ее до могилы… а сойду туда, лягу рядомъ съ нею — я!.. А вы живите, живите!..

Онъ повелъ блуждающимъ взоромъ кругомъ себя… опустилъ его снова.

— H'el`ene, красота моя! вырвалось у него неудержимо изъ груди… И припавъ головою къ голов усопшей, онъ приникъ горячечно пылавшими устами къ ея сомкнутымъ на вки глазамъ, — и такъ и замеръ…

— Князь, вамъ дурно? пробудилъ его чей-то дрожавшій голосъ и прикосновеніе чьей-то руки.

Это были голосъ и рука старика смотрителя, поспшившаго войти въ комнату на вопль донесшійся до него въ корридоръ.

— Я ухожу… довольно!.. Можете начинать свое, пробормоталъ князь Ларіонъ, глядя за него растеряннымъ и какъ бы внезапно потухшимъ взглядомъ.

Но онъ тутъ же оправился, наклонился въ послдній разъ надъ покойницей и, захвативъ изъ покрывавшихъ ее цвтовъ блую на тонкомъ стебл лилію, быстро направился къ дверямъ.

— Докторъ еще не спитъ, князь, говорилъ выходя за нимъ въ корридоръ Юшковъ, — позволите ли вы мн послать его къ вамъ?…

— Очень прошу васъ этого не длать, очень прошу, мн никого не нужно! вскрикнулъ на это почти запальчиво князь Ларіонъ — Благодарю васъ за доброе намреніе, примолвилъ онъ черезъ мигъ ласковымъ тономъ и стараясь улыбнуться, — но мн, право, никого не нужно, а всего мене доктора; я всю жизнь проходилъ мимо этихъ господъ, говоря: nescio vos!.. [17]