Чтение онлайн

Осложняется и коррупция. Если вы смогли коррумпировать одного члена ХХП, то вам придется коррумпировать и все остальные автономные власти, то есть все постоянно меняющиеся команды, потому что «договориться» с кем-то одним вам абсолютно ничего не гарантирует (коррупция тоже требует «преемственности»). Когда вы закончите коррумпировать все советы, вам опять придется начинать все сначала, потому, что к этому моменту уже поменяются власти общин, и то, что было «решено» с предыдущими потеряет всякую силу. Так что на практике вам придется коррумпировать всех взрослых жителей сапатистских общин. Хотя, конечно, возможно, что к моменту, когда вы этого добьетесь, уже подрастут дети и вам придется опять все начинать сначала…

Мы хорошо понимаем, что этот метод осложняет осуществление некоторых проектов, но зато у нас есть школа правительства, которая в будущем даст результаты в виде новой формы делания политики. Кроме того эта «ошибка» помогла нам избежать коррупции, которая возникает обычно у любой власти.

Я знаю, что это займет немало времени. Но для тех, кто как сапатисты, строит свои планы на десятилетия, несколько лет это не совсем так много.

Другая «ошибка», которая таковой не является, связана с тем, что когда порой в Хунту Хорошего Правительства обращаются с просьбой сделать заявление о поддержке того или иного движения или организации, и эта просьба остается неудовлетворенной. Или когда приглашают какую-нибудь из ХХП на политические акции, и на эти приглашения поступает отказ. Это происходит не потому, что хунта не хочет кого-то поддержать или в чем-то участвовать. Это вызвано просто-напросто тем, что в компетенцию Хунт Хорошего Правительства не входит участие в подобных акциях, потому что тогда это представляло бы мнение всех сапатистских общин, а не только тех, которые находятся в юрисдикции одной из хунт, и ХХП не могут брать на себя полномочий, которые им не соответствуют. Кроме того, в большинстве случаев просьбы или приглашения приходят на имя САНО, но САНО — это одно, а хунты — это другое. Так что не огорчайтесь, все мы учимся. Несмотря на то, что обычно принято думать, настоящие ошибки, лежащие исключительно на нашей ответственности, это те, которые труднее всего исправить.

В начале этой второй части видео я говорил, что одна из проблем, не решенных нами в течение многих лет, связана с ролью женщин. Участие женщин в работе организационного руководства остается низким, и в некоторых автономных советах и ХХП практически нулевым. И хотя это вовсе не является результатом влияния САНО на жизнь общин, мы считаем что решение этой проблемы лежит и на нашей ответственности.

Если в Подпольных Индейских Революционных комитетах зоны процент участия женщин колеблется между 33 и 40 %, в автономных советах и в Хунтах Хорошего Правительства он составляет, в среднем, меньше 1 %. При назначении региональных комиссариатов и муниципальных уполномоченных, женщины по-прежнему остаются неучтенными. Работа правительства до сих пор остается преррогативой мужчин… Нет, мы вовсе не сторонники лозунгов о «завоевании женщинами власти», которые столь в моде сейчас там, наверху, просто до сих пор нами не создано пространства для того, чтобы участие женщин в социальной сапатистской базе было реально отражено должностями в правительстве.

Но не только это. Несмотря на то, что сапатистские женщины играли и играют ключевую роль в нашем сопротивлении, уважение их прав остается, в некоторых случаях, пустыми декларациями на бумаге. Насилие внутри семей уменьшилось, это правда, но произошло это в большей степени из-за ограничений на употребление спиртного, чем в результате новой семейной культуры.

Кроме того, для женщин остается ограниченной возможность их участия в мероприятиях, требующих их выхода из родного селения.

И дело здесь не в каких-то писаных или формальных запретах, просто, о женщине выходящей из селения без сопровождения мужа или без детей, плохо говорят и плохо думают. Я имею в виду даже не «экстрасапатистские» мероприятия, на участие в которых есть серьезные ограничения, распространяющиеся и на мужчин. Я говорю о курсах и встречах, организуемых САНО, ХХП, автономными муниципалитетами, женскими кооперативами и самими селениями.

Это наш позор, но мы стараемся быть честными — на сегодняшний день в отношение уважения к женщине нам гордиться нечем, пока нам не удалось создать условия для ее полноценного человеческого развития, не построено новой культуры, при которой были бы признаны все способности и достоинства, являвшиеся когда-то преррогативой одних мужчин.

Несмотря на то, что судя по всему, решение этой задачи затянется надолго, мы надеемся, что однажды сможем с удовлетворением сказать, что смогли добиться изменения и этого аспекта жизни.

И уже только ради этого, имело смысл все это затевать.

Настоящий «вклад» САНО (плохой, разумеется) в жизнь общин и процесс их автономии — это отношения между военно-политической структурой и гражданскими автономными правительствами.

Изначально наша идея заключалась в том, что САНО должна была сопровождать и поддерживать общины в построении их автономии. Тем не менее, такое сопровождение превращается нередко в руководство, совет в приказ… и помощь в помеху. Я уже говорил, что пирамидальная иерархическая структура не характерна для индейских общин. Но на практике выходит так, что САНО как военно-политическая и подпольная организация до сих пор заражает своим вертикализмом процессы, которые должны и могут быть полностью демократическими. В некоторых хунтах и Улитках были случаи, когда команданте из ПИРК принимали решения, на которые у них нет полномочий и создавали для хунты проблемы. «Править, подчиняясь» — это тенденция, которая продолжает сталкиваться с нами самими поднятыми стенами.

Эти две проблемы требуют нашего особого внимания, и, разумеется, принятия мер для их решения. В них нельзя винить ни военное окружение, ни сопротивление, ни врага, ни неолиберализм, ни политические партии, ни средства массовой информации, ни плохое настроение, сопровождающее нас обычно с утра, когда ночью рядом с нами не было тех, с кем бы хотелось быть…

Это все. Я старался быть очень краток, потому что в признании собственных ошибок следует быть сдержанным… несдержанность лучше проявлять в их решении.

Привет! Счастливо, и я понимаю, что вам пока не понятно. Поэтому я и начал с фразы «терпение — искусство воина».

(Продолжение следует…)

Из гор юго-востока Мексики

Субкоманданте Маркос

Мексика, август 2004 г. 20 и 10.

P.S. Вот видите, разве мы не выглядели симпатичнее, когда молчали? Но что делать, мы говорим то, что думаем и чувствуем. Сколько еще людей и организаций могут сказать о себе то же самое?

На плече у ночи появилась луна, но всего на мгновение. Тучи раскрылись, как открываются занавески и ночное тело озарило свой след и свет. В небе остался след как отметина от зубов на плече, когда, в полете страсти, мы не знаем падаем или взлетаем.

20 лет назад с трудом поднявшись на первый холм, чтобы углубиться в горы юго-востока Мексики, я присел на изгибе тропы. Время? Не помню точно, кажется, это был один из тех моментов, когда ночь говорит нам все-хватит-уже-сверчков-лучше-я-пойду-спать, а до рассвета еще очень далеко. То есть, это было глубокой ночью.

Пока я пытался успокоить дыхание и сердцебиение, я думал о том, что хорошо бы выбрать для себя какую-нибудь более спокойную профессию. В конце концов, эти горы прекрасно существовали и до моего прихода и, наверняка, они не будут по мне скучать.

Должен вам признаться, что в тот раз я не разжигал трубку. Более того, я даже не пошелохнулся. И не из-за военной дисциплины, а потому что у меня болело все мое, в те годы прекрасное, тело. Приобретая новую привычку, поддерживаемую мною до сих пор (при помощи железной самодисциплины) я начал проклинать собственную способность впутываться в проблемы.

Во время этого занятия, то есть, среди вздохов и жалоб, я увидел идущего вверх по холму человека со связкой маиса на спине. Связка выглядела тяжелой и человек этот шел сгорбленный. Меня освободили от груза на середине пути, чтобы не задерживать нашего перехода, но тяжестью висел на мне не рюкзак, а вся моя жизнь. Потом, не помню через сколько времени, когда мне вновь позволили присесть передохнуть, я опять увидел этого человека, на этот раз он спускался и уже без груза. Но он продолжал идти сгорбленным. «Да!», — подумал я (единственное, что я мог сделать, не вызывая во всем теле боли), «таким и я со временем стану, я потеряю свой мужественный вид и мое будущее в качестве секс- символа станет как выборы, то есть полным фарсом».