Чтение онлайн

Целинные черноземы долго сопротивлялись невзгодам. Сопротивлялись до тех пор, пока их верхние слои слагали особые комочки, содержащие воду. Но, погоня за призрачным богатством и незнание уничтожили созданные природой «сосуды». Степь съежилась, покрылась сетью морщин-оврагов. Наступила расплата и уныние, поразившее наиболее чувствительные души «серебряного века».

Грустный итог уходящего столетия и пробудил интерес к «четвертому царству». Нарождавшиеся техника и новый, непокорный социум, пролетариат, показали свою мощь и… готовность разрушить все и вся. Потому-то спасение виделось в возвращении к земле, возрождении истощенной природы, ее способности питать все живое. В восстановлении былой, увы, существовавшей лишь в головах наивных людей, гармонии жизни.

Но, что было известно о самом плодородном слое? Споры, вызванные наблюдениями Зенфта, Дарвина, Либиха, Буссенго и Виноградарского, более напоминали судебные тяжбы, нежели поиск смысла, который только и можно обрести, связав их открытия воедино.

Сложилась удивительная ситуация. Редкое единодушие общества, при котором даже богема и промышленники, ученые и практики, верующие и отъявленные безбожники нуждались в рождении новой науки. Науки, без коей КОНЕЦ СВЕТА казался неотвратим.

Спаситель нашелся не сразу. И долго, как и положено, по законам жанра пребывал в неизвестности. С 1872 году он трудился на кафедре геогнозии (геологии) Петербургского университета в должности простого лаборанта или, как тогда говорили, консерватора, выписывая со всех концов России и из-за рубежа образцы минералов и горных пород для учебной коллекции. В остальное же время Василий Докучаев, так звали нашего героя, зачитывался трудами Чарльза Лайеля. Великого британца, совершившего в ту пору настоящий переворот в геологии.

Лайель отверг идеи француза Кювье о «капризах Творца» - всемирных катастрофах и нарисовал совершенно иную картину рождения современного лика планеты.

«Все в мире, - полагал англичанин,- складывается постепенно, под влиянием очень простых и естественных явлений. Движения вод, ветра, льдов, морских прибоев должны быть помножены на тысячи и миллионы лет. И тогда мы узнаем, откуда взялись горы, долины, реки и озера».

Но, причем же, здесь почва? Обитатель маленькой, пыльной кунсткамеры пока не задумывался о ней. Не лаборантское дело: открытия. Геолог, как уже было сказано, увлекался новой изящной теорией.

Хотя, его и терзали сомнения. Действительно, странно, вулканы, цунами, землетрясения, потопы и ледники существовали всегда и продолжают действовать сегодня. Глупо обвинять их в бессилии. Речушки, ручейки, ветер, растения, животные, человек – появились позже. Сухие долины, изъеденные оврагами и болотами вот несомненные творения столь превозносимых зодчих. «Правду сказал Вольтер, - заключил молодой ученый.
– Каждое событие в настоящем возникает из прошлого и становится отцом будущего. Вечная цепь не может быть ни порвана, ни запутана».

Неумолимая логика этого «закона» и проложила путь Докучаеву от трудов британца к поиску современных творцов-виновников столь плачевного состояния русских рек и земель. Путь к изучению плодородного слоя, исчезавшего буквально на глазах, разъедаемого талыми водами и оврагами.

Впрочем, прежде чем разнеслась «благая весть», и новое учение увидело свет, грянула очередная беда. Засуха 1873 года. Плохая погода и недороды на Руси - всегда неожиданность.

Посему в министерстве государственных имуществ случился переполох. Помощь пострадавшим районам усложнялась отсутствием переписей состояния российских подданных. Где взять помощь? Кто и сколько может дать? Сонная атмосфера казенных учреждений и свойственная им волокита отменялись. Чиновникам предоставлялась возможность проявить инициативу и чудеса сообразительности.

На свет извлекались отчеты, составленные по еще более древним опросникам. Чья родословная терялась в глубине веков и, возможно, брала начало от «Русской правды» или «Писцовых книг». Но обойтись «малой кровью», и составить вразумительный доклад, не выходя из канцелярии, не представлялось возможным. Начальство требовало самых новейших сведений.

И многие служилые с завистью поглядывали в сторону скромного младшего статистика Василия Чаславского. В его обязанности входило (всего-то!) составить обновленную карту пострадавших от засухи земель империи.

Еще свежи были воспоминания, как некий господин Вильсон сочинил целый атлас Европейской России, воспользовавшись только записками нескольких комиссий, картами генерального штаба и географическим словарем.

С тех пор прошло четыре года и вряд ли губернские земли так сильно изменились, полагали многие. Но только не сам составитель. Он слыл честным служащим, хотя особым расположением у «его высокородия» не пользовался. И вот удача. Есть повод отличиться!

Статистик действует решительно. Из департамента летят предписания «управляющим государственных имуществ о доставлении в министерство новых земельных карт и планов». И… на бедного чиновника обрушивается лавина, нет, целое наводнение записок и сводок. Несчастный проклинает тот день и час, когда преступил «закон предков», нарушил «первую заповедь» бюрократа: НЕ УСЕРДСТВУЙ.

От зари до зари он перебирает, сортирует все прибывающие и прибывающие бумаги, ведет переписку с губерниями, изучает отчеты хлебных экспедиций, земельных банков. А тут еще приходится мчаться третьим классом в забытые богом местечки центральной и юго-восточной России. Силы на исходе, времени не хватает, помощников не дают. И вот, неожиданно, словно в сказке, появляется ОН…

В Вольном экономическом обществе, куда пришлось забежать за недостающей картой Олонецкой губернии, Чаславский сталкивается с общительным бородачом, что-то бойко объясняющим архивариусу. Не обращая на присутствующих ни малейшего внимания, статистик принялся рыться в шкафах.

Рассерженный столь бесцеремонным поведением, хранитель карт прервал разговор и уже хотел указать на дверь невоспитанному чиновнику. Как поскользнулся и рухнул на пол, увлекая за собой груду бумаг. Оба гостя ринулись на помощь. Чертыхаясь и чихая от пыли, они, наконец, извлекли пострадавшего из-под груды папок и тяжелого морского атласа. Но хозяин кабинета и не думал о благодарности, а повелел виновнику его падения немедленно покинуть помещение. Уговоры и извинения не помогли. И тот понуро вышел из хранилища, а, в след за ним, и бородач, которого разбирал смех.