Чтение онлайн

Деревья в Велико-Анадоле, понятно, не могли обеспечить все нужды. Идея привлекла внимание, но не получила развития. Строевой лес не вырастал до нужных кондиций, печи и топки пожирали поленья быстрее, чем удавалось возобновить их запасы. Но дубы, клены, ясени, ели и сосны проявили иные способности. Они побороли засуху, спасли черноземы, подарили высочайшие для тех времен (двадцать центнеров зерна с гектара) урожаи… Урожаи, когда в открытых степях все ждали «конца света». Тонны хлеба, когда в соседних волостях бури превращали день в ночь. Повторяю, БОГАТЫЕ УРОЖАИ (!), когда большинство железных дорог юга парализовано, и поезда с продовольствием не способны пробиться сквозь черные заносы к голодающим.

Странно, в девятнадцатом веке, об этом не желали знать. Проявляли какое-то удивительное равнодушие, выделяя мизерные средства для спасения степей. Затем, в 1948-1953 годах, бросили все силы и средства на выполнение умопомрачительного «Сталинского плана преобразования природы», желая покрыть лесными полосами все засушливые районы Советской империи. Но гигантские лесные системы (120 миллионов гектаров, территория, равная почти все Западной Европе) предназначались для изменения климата, а не для сохранения почв. Как видите, цели совершенно разные.

В миниатюрном хозяйстве учитывается каждая особенность. Здесь балка и овражек, там возвышенность и пруд. Но увеличьте свой «огород» до масштабов страны и увидите: невозможно считаться с каждой «мелочью». То, что работало, спасало, сохраняло и умножало урожаи на малом пространстве, на территории, измеряемой тысячами километров, само требует забот и нечеловеческих усилий. Леса не могут расти где угодно и добывать воду с глубины в десятки метров. А в степи вода нужна всем. Ее не хватает. И, сколько не преграждай путь ветрам и атмосферным фронтам, из них не выжмешь необходимой влаги.

А коли воду перебросить с севера… ее станет много? Тогда нагрянет другая беда. Соли!!! Помните: степи одинаково чувствительны и к недостатку, и к малейшему избытку влаги! Вот почему БОЛЬШОЕ разумней строить из МАЛОГО. Из проверенных «puzzle»-хозяйств реальнее составить крупные композиции, но не наоборот. Да, и «панацея от всех бед» сродни вечному двигателю. Ее не существует.

Потому-то Докучаев и стал испытывать небольшие зеленные конструкции. Неподалеку от Шипова леса в Каменной степи его внимание привлекла балка «Озерки». В сухое время она напоминала живописное ущелье, где грунты и рыхлые породы прорезали известняковые жилы. «Создавалась полная иллюзия скал, - вспоминал ученый,- в тени которых мы часто находили убежище в знойный полдень. Но стоили набежать тучам и пойти сильному дождю, как наш бивуак превращался в ловушку. Горе путнику, застигнутому в нем водной лавиной». И он решает укротить коварный овраг. Так на его склонах появляется первая искусственная рощица Каменной степи. А год спустя, в полуверсте от нее, лесные полосы. Заслон на пути ручьев, сбивавшихся в мощный поток, поставлен. Балка же превращена в безобидный, но совершенно необходимый в степи пруд.

Изящество решений, увы, так и не оценили наверху. Зато не упускали возможность досадить, омрачить радость больших побед мелкими придирками, мелочными предписаниями и кляузами.

Попечитель Ново - Александрийского института, в Варшавском округе, Александр Апухтин, не желал ничего более, как «поставить на место» нового директора, Василия Докучаева. Ведь сей «злодей» посмел отменить, поборы со студентов и преподавателей, реквизировал его, апухтинские, апартаменты под лаборатории. Бунтовщик!

Власти склонны видеть «пугачевщину» в любом неповиновении. Оттого-то в Петербурге отнеслись с пониманием к жалобе на «неблагонадежного» профессора, подстрекающего молодежь к «возмутительным действиям». Отставка коего «по собственному желанию» последовала незамедлительно. Когда же «смутьян» подал просьбу об открытии в столичном университете кафедры «Почвоведения и Микробиологии», отказ не удивил никого. Видеть нашего героя в новой роли отказывались и друзья, и враги...

Самый опасный вид «ЕДИНОМЫСЛИЯ» тот, когда мнения расходятся, а выводы совпадают. Обществу, зараженному подобным вирусом, не страшны стихии, оно уже обречено на погибель собственными гражданами, в сознании которых «ДА» и «НЕТ» стали синонимами. «Сочувствие» и «порицание» одинаково вызывают неприятие человека и его идей.

Англичане и ирландцы, французы, немцы и итальянцы, разочаровавшись в жизни, рассорившись с опостылевшим начальством, бежали на край света. В Америку, Австралию, Южную Африку, где полагали обрести богатство, уверенность в завтрашнем дне, стать сильными и смелыми. Счастье улыбнулось не многим.

Россия, в подобных случаях, предоставляла своим подданным более приемлемые решения. Достаточно было купить билет на поезд, и через несколько дней вас встретят отроги Кавказских гор и свободное от столичных предрассудков Тифлисское общество.

Правда, здесь не случалось засух, а почвы были так маломощны, каменисты и невзрачны, что ни один знаток плодородного слоя в прошлом не обращал на них внимания.

Зато географы… Географы совершали сюда паломничество один за другим. Нет, нет, не подумайте, вино и шашлык из карачаевского барашка здесь нипричем. Их влекли не чудесный климат, поэтические черные ночи, а прозаическое на первый взгляд явление, названное Александром Гумбольдтом вертикальной зональностью.

«Кавказ – это весь мир в миниатюре, - восторгался российский географ Эдуард Петри. – Здесь у подножия гор природа блистает дикой роскошью и полнотой жизни. Но, постепенно поднимаясь вверх, обнаруживаешь: вечнозеленые леса редеют, их место занимают степи и кустарники, за ними следуют хвойные деревья, альпийские луга и, наконец, вечные снега. Так, преодолев, какие-нибудь пять километров, путешественник совершает экскурсию из жарких субтропиков в страну льда».

О подобной смене растительности знали давно. Не нужно быть специалистом, чтобы заметить и ее преображение на равнине. Все объяснялось просто: «благотворное светило» неодинаково обогревало обитаемый нами шар, да и влага неравномерно распределялась по его поверхности.

А как же мир минералов? «Этот закон не распространяется на них, - полагал Гумбольдт, и ему вторили все геологи.- Среди чуждых растений и животных Нового Света находятся все знакомые горные породы, встречающиеся в Европе». И поскольку многие из рудознатцев приравнивали почву к «благородной ржавчине» этих самых пород, то и считали ее невосприимчивой к изменениям тепла и влаги.

Остается только удивляться, как ученый, повидавший и черноземы степей, и белесые подзолы тайги, и красноземы субтропиков, так и не заметил многоцветье плодородного слоя в горах Южной Америки.

«Слепота» поразила и ботаника Рупрехта, отрицавшего связь между почвами и климатом. Даже Николай Михайлович Пржевальский, в самых мельчайших деталях описавший свои путешествия по Средней и Центральной Азии, рельеф, животных, растительность, забыл упомянуть о почвенной зональности гор и равнин, которые ему довелось пересечь.