Чтение онлайн

Выходит, мало влаги – плохо, много – плохо вдвойне. Вывод Докучаева прост: «Воды должно содержать в землях столько, чтобы обеспечить нормальную жизнь растениям».

«Но ведь это тривиальная истина, - упирались его противники. – Как это сделать и можно ли вообще? И если человек не в состоянии исправить то, что натворил, значит, закон Мальтуса верен!»

«Нет, такого закона! – слышалось в ответ. – Мы не избавимся от засух, коли не научимся разумно распределять влагу. Прежде всего, необходимо сузить и спрямить судоходные реки. Уничтожить на них мели, перекаты, укрепить осыпающиеся берега и пески лесными посадками. Загородить плетнями устье оврагов. На малых реках построить плотины и запасаться водой впрок»…

Вы давно путешествовали по средней России? И наверняка любовались игрушечными пейзажами ухоженных полей, окруженных небольшими водоемами, реками, обрамленными склонившимися плакучими ивами, прудами, сохранившими талые воды до самого жаркого месяца… Н-Е-Т?

Н-Е-Т! И еще раз, Н-Е-Т!?

Тогда наверняка видели, как горели поля и леса, деревни и торфяники. Ведь видели? Ну, хотя бы на телеэкране? А первые люди государства выполняли свои «непосредственные обязанности»… тушили пожары.

Выходит, все-таки не прислушались. Как еще раньше, пропустили мимо ушей очевидные истины: «Не убий!», «Не укради!»…Какие, в наш век информатики, плетни, деревья, моральные нормы? Кому нужны анахронизмы? Погорельцы, жертвы обмана и насилия, понятно, не в счет.

Стоп! Пожалуй, я не прав. Лет 60-70 назад, под «мудрым руководством партии и правительства и САМОГО…» мы пытались исправить «недоделки» природы. Осушали болота, строили водохранилища… Правда, слегка перестарались. Дела соответствовали величию замысла. И вместо небольших прудов на свет родились Цимлянское, Каховское и прочие моря (а вокруг них засоленные земли), сухие торфяники (те, что горели в знойные 1972, 2010 и другие годы), превосходящие своей площадью европейские государства...

Впрочем, не стоит все списывать на недавнее прошлое. Нашего МЕССИЮ, как и положено, встретили непониманием задолго до того, как превратили в икону, символ веры и… исказили его «откровения» до неузнаваемости. Имперский министр сельского хозяйства, Ермолов, обвинил Докучаева в прожектерстве. Подсчитав: одни лесные посадки в степи обойдутся в миллионы рублей, спрямление и суживание рек и того больше. Убытки от засухи в его расчеты почему-то не вошли. Но в отличие от своего предшественника, жившего почти две тысячи лет назад, чиновный прокуратор оказался в безвыходном положении. Казнить нельзя!

Библейское иносказание «глас вопиющего в пустыне», его образы грозили обратиться безжалостной реальностью, в которой существовали бы и одинокий, непонятый СПАСИТЕЛЬ, и настоящая пустынь (обезлюдевшая степь), а заодно и сам министр, добавивший к своей должности приставку «экс».

Скрепя сердцем и без всякой надежды на успех, маловер издал приказ о создании «Особой экспедиции по испытанию и учету различных приемов лесного и водного хозяйства в степях России», которую и возглавил тот, кого в иных условиях побили бы «камнями» казенных фраз и распяли бы на «кресте» из циркуляров.

Распоряжение последовало 22 мая 1892 года. И уже через несколько дней облеченный чрезвычайными полномочиями начальник выехал в пострадавшие губернии. Унылая картина открылась ему. Незасеянные поля, пустые, вымершие деревни, толпы голодающих и бездомных, просящих подаяние вдоль обочин. Короче, не раз помянутые в нашем рассказе образы, ставшие привычными для этих мест. И в дневнике появляется первая запись: «В южных частях России крайности степного климата – черные зимы, бешеные ливни, страшные весенние бури и летние, знойные суховеи, губящие за сутки десятки тысяч десятин лучших хлебных посевов, выражены, к сожалению, с чрезвычайной резкостью».

Смягчить крайности могли лишь срочные меры. Он понимал: «Нужны примеры, способные перевернуть представления людей о земле и природе в целом». Открытые степи, где еще сохранились островки лесов, пожалуй, идеальные места для начала подобной работы.

Первая остановка – «Каменная степь» под Курском. «Казалось, - вспоминал Докучаев, - сама судьба предназначала его для «Особой экспедиции». Местные дубы облюбовал еще Петр Великий для стругов, но пощадил, велел не трогать. Есть здесь и девственная степь, и богатырские лесные массивы».

Но время не ждет. После краткого осмотра почв и растительности, ученый снова в пути. Чем дальше на юг, тем ниже травы, а деревья попадаются лишь в поймах рек. Стоит сильная сушь. Проселочные дороги покрыты тонкой смешанной с мелом пылью, слепящей, забивающей нос и рот, оседающей на одежде. Позади остался сонный городок Беловодск. Впереди долина реки Деркул с удивительно холодной для жаркого лета водой.

Трудно сказать, что производило здесь большее впечатление. То ли «суровость степного климата», то ли … необыкновенное, можно сказать, пророческое видение! Иначе и не назовешь то, что довелось узреть нашему герою и его спутникам. На крутом берегу реки, на возвышенности, росло одинокое дерево. Его корни пронзали хилый чернозем, впивались в меловые пласты в поисках влаги. Искривленный ствол и узловатые ветви не вызывали сомнений в том, что оно влачит жалкое существование. Но… ЖИВЕТ!

Мне приходилось бывать в тех местах. Минуло восемьдесят лет со времен «Особой экспедиции». Уже не одно, множество деревьев росло на террасах и водоразделах Деркула. Дубы и ясени с пышными кронами окружали ровные квадраты полей. Высокие колосья щекотали животы лошадей. Подчиненные воле объездчиков животные не смели передвигаться ни галопом, ни рысью среди вызревающих хлебов, а лишь осторожно ступали шагом, выискивая свободные пространства между растениями.

На фоне непривычного для здешних мест буйства зелени выделялась лесная полоса, заложенная Докучаевым. Под ней хранились самые богатые и мощные черноземы лесничества. Их перегнойный слой вдвое превышал мощность других почв округи. И это удалось там, где раньше находился совершенно голый кряж бурьянной степи, отданный на волю ветрам, зною и засухе.

Иллюзия чуда неожиданно рассеивалась открытым пространством не защищенных земель с редким и низкорослым ячменем. Оазис заповедного участка занимал всего пятьсот пятьдесят гектаров. С середины прошлого века он не прирос ни пядью земли, ни единым деревом. Сегодня сведений о нем не найти даже во всезнающей «Википедии»…

Описания знойных буранов похожи одно на другое. И в Деркуле и в Каменной степи они наваливали горы черной земли, опустошали поля. Лишь на маленьком «островке» Велико-Анадоля картина выглядела иначе. Ни в 1885, ни 1891, ни даже в засуху 1946 года, превзошедшей жестокостью прежние удары стихии, местные черноземы не оставляли людей своей милостью.

Здесь-то, неподалеку от Азовского моря, «Особая экспедиция» и нашла свой третий участок. Выращивать лес в этих краях начал Виктор Егорович Графф, в середине позапрошлого столетия. Степняков в ту пору занимала иная проблема. Дефицит древесины. Без нее на юге, как без воды. Ни дом построить и обогреть, новомодные железные дороги нуждались в деревянных шпалах, паровозы в дровах, флот в мачтах и прочей оснастке, угольные шахты Донбасса в опорах и настилах.