Чтение онлайн

Дирижер остался без оркестра, Суворов – без солдат, Ленин – без рабочих, колхоз – без крестьян. Я мог бы лечь на пол или, например, спеть песню, меня все равно никто бы не заметил. Аэроплан летел по собственному маршруту и плевал на пилота.

Наконец, раздался звонок с урока, которому я обрадовался больше, чем Хома Брут третьим петухам. Так прошел мой первый урок.

Впрочем, особенность этого урока заключалась только в том, что он был первым. Остальные уроки от него мало чем отличались.

Когда гидра оживала, она была сильна, непобедима и издевалась надо мной как хотела. Если мне удавалось чуть-чуть потеснить ее позиции или когда ей просто надоело забавляться со мной, она рассыпалась на бесчисленные мелкие споры, воевать с которыми – все равно что толочь воду в ступе. Враг был неуязвим, потому что его не было.

Я пробовал воздействовать на отдельных особей. Вырванные из среды они были похожи на нормальных детей, каялись, осознавали, давали слово, что «больше так себя вести не будут», но, вернувшись в лоно коллектива, снова превращались в вурдалаков.

Как только я начинал говорить, гидра тут же принималась гундеть всеми своими головами, и звук, создаваемый ею, был подобен океанскому прибою, он шел отовсюду и ниоткуда конкретно. Стараясь перекричать этот шум, я постепенно все сильнее повышал голос и, сам того не замечая, начинал отчаянно орать, как буревестник в бурю. Если бы М. Горький присутствовал на моем уроке, он не смог бы расслышать в этом крике не только жажды бури, но и физического содержания, запланированного к изучению.

Каждое утро я шел в школу с такой же радостью и желанием, с какими ходят к зубному врачу. Я начал считать, сколько осталось до выходных и каникул, которые представлялись мне призрачным, недосягаемым раем. Служба в армии стала казаться не таким уж и страшным мероприятием.

В один из таких батально-провальных дней после уроков ко мне навязался нежданный попутчик, вернее попутчица. Люся выскочила откуда-то сбоку и бесхитростно спросила:

– А можно я вас провожу?

– А тебя воспитатель не потеряет? – спросил я.

– Нет, конечно. Они сейчас в воспитательской чай пьют, а нас начнут потом считать, на обеде, да и то не всегда.

– Ну пойдем, – согласился я, и мы зашагали по главной деревенской улице в сторону моего дома.

– А вы, наверное, очень умный! – неожиданно заключила Люся.

– Почему это? – удивился я.

– Как почему? Вы же физику хорошо знаете, институт педагогический закончили. В учителя же не всех берут, а только самых умных. А я физику никогда знать не буду, – горестно вздохнула Люся.

Я не стал разочаровывать внезапную поклонницу. В пединститут я попал только потому, что при поступлении в один московский вуз завалил экзамены, причем именно физику.

Люся продолжала бомбить меня вопросами.

– А у вас семья есть? Жена и дети?

– Нет.

– Мама и папа есть?

– Есть, – ответил я и прикусил язык, потому что чуть не спросил: – А у тебя?

Но Люся как будто поняла мой вопрос, легко и непринужденно ответила: – А вот у меня никого нет, я с семи лет в этом детдоме. А до этого я еще два года была в другом детдоме. Но я его плохо помню. Там только одна нянечка была, она на нас ругалась, и я ее очень боялась. А здесь, в этом детдоме, ничего – воспитки в моей группе все хорошие, не то что в третьей группе! А когда я вырасту и замуж выйду, у меня будет мальчик и девочка. И собака. Я им всем буду покупать мороженое.

– И собаке? – хотелось спросить, но Люся тараторила и не давала мне вставить ни слова. Да я, собственно, и не пытался. Видимо, ребенку надо пообщаться со взрослым.

– А еще к нам шефы приезжают. Только редко. Они всегда подарки привозят. Там тетка одна с ними ездит, дура какая-то, все время ревет. Зачем же она ездит, если ей у нас так плохо? Пусть тогда не ездит. А то ездит да ревет!

Под непрерывное малоинформативное Люсино тарахтенье мне вдруг вспомнился родительский дом, весь до мелочей, трещины в штукатурке, домашний запах, отцовская «Прима», вечно лежащая у плиты. Этот дом впаян в мою память намертво, образ этого дома – это и есть я. И подумалось: а что будет помнить Люся? Что составляет ее внутренний дом – детприемник или комната, похожая на казарму, со злобной нянечкой?

– Стой! – резко остановил я Люсю.

– Почему?

– Сейчас поймешь.

Я подобрал с земли камешек, взвесил его в руке: – Вот теперь пошли.

Мой недруг выскочил из подворотни как всегда неожиданно. Но увидев мою уже поднятую в замахе руку с камнем, кобелек как будто наткнулся на стену и бросился обратно. Я подождал долю секунды, пока он скроется, а затем бросил камень в ворота. Рефлексы животного надо поддерживать.

Из-за забора послышался бессильный лай. И поделом, счет к этому времени был уже 3: 1 в мою пользу.

– Она меня уже кусала. Теперь я мимо всегда с камнем прохожу, – объяснил я свои действия.

Люся понимающе кивнула: – У нас в детдоме тоже собака была, Найда. Она ничья была, жила под деревянной горкой во дворе. Она была хорошая, но потом у нее щенята пошли и она медичку покусала. Так ее Евграф Семенович приказал убить. А щенят, наверное, утопили. Потому что для собак не бывает детского дома. А жалко. Они такие были смешные.

– А зачем ты Буди… Кожина тогда так сильно книжкой ударила? Да еще на уроке? – во мне неожиданно даже для самого себя взбрыкнул зарождающийся педагог.

– Потому что он дурак! – резко ответила Люся, подумав, добавила: – Дебильный.

– Ладно, – согласился я, – ты только на уроках больше так не делай.

– Да ну его! Он на перемене только пусть попробует подойти, я ему всю морду расцарапаю!

Далее Люся мило и непосредственно добавила пару непечатных выражений, услышав которые, я чуть не упал и ошалело уставился на Люсю. Но она, как ни в чем не бывало, уже рассказывала, как их летом возили в лагерь отдыха, где она одному «родительскому» так въехала, что ему потом в медпункте шов накладывали. Скорее всего, она и не догадывается о значении сказанных выражений и о недопустимости их использования в светской беседе.

Позже я понял, что Люся не врала о своих боевых возможностях и одержанных победах. Несмотря на физическое превосходство, «родительский» школьник никогда не сможет в драке одолеть «детдомовского» сверстника, с пеленок закаленного в боях со своими многочисленными «братьями» и «сестрами». Недостаток веса детдомовец с лихвой компенсирует бесстрашием, умением и нахрапом.

– Ну вот мы и пришли, – сказал я, показывая свой дом.

– А давайте мы у вас чай попьем! – предложила Люся.

Так бесцеремонно ко мне еще никто и никогда не напрашивался, но отказать было неудобно. Да и что мне, жалко что ли?