Чтение онлайн

По прибытии домой я обнаружил бабу Таню, внимательно смотревшую телевизор. Выступал симфонический оркестр. Она услышала, как я вошел, и повернулась ко мне: – Ну-ка, иди сюда. Вот скажи, эти все мужики, они нигде чо ли не работают?

– Почему не работают? – удивился я. – Это и есть их работа.

– Такие лбы и только играют? – изумилась баба Таня. – У нас после войны мужиков в колхозе вообще не было, да и сейчас-то негусто, а тут же целая артель, если их на покос, сколько пользы-то бы было! Вон тот, который палочкой машет, шибко здоровый, он бы, наверное, по целому центеру навильники на зарод кидал, а он какой-то вицей машет, будто комаров гонят!

Она с сожалением и осуждением покачала головой.

Тут из-за моей спины выступила Люся.

– Здравствуйте! Я к вам чай пришла попить, в гости.

Татьяна Константиновна гостье не удивилась, но особенной радости не выказала.

– Мойте руки и на кухню обедать проходите, – хмуро буркнула она, неодобрительно зыркнув на Люсю.

Но Люся этого не заметила, она жадно озиралась по сторонам, затем спросила: – А вы мама Алексея Петровича?

Татьяна Константиновна не слышала или не захотела ответить. Ее спина выказывала полное неприятие происходящего.

– Нет, – ответил я за бабу Таню. – Это Татьяна Константиновна, я у нее на квартире живу.

За столом Люся сначала вела себя несколько стеснительно. Но затем раскрепостилась и, наевшись, сказала, что суп у нас вкуснее, чем в детдоме, но вот чай ей не нравится, а нравится компот.

Дальше я уже не знал, что мне делать и как развлекать свою гостью. Возникла неловкая пауза, которую Люся, естественно, не заметила. Но баба Таня легко разрешила мое затруднение. Она сунула Люсе кулек с домашними плюшками и голосом, не терпящим возражений, произнесла: – Ha-ко тебе каралек, и давай, голуба, дуй к себе домой, там тебя уже, наверное, потеряли.

– Спасибо! – Люся вскочила из-за стола. – А можно я к вам в гости буду приходить?

– Конечно! – искренне ответил я, на что баба Таня подарила мне красноречивый мрачный взгляд.

Я проводил Люсю до крыльца. Когда вернулся, баба Таня сидела за столом. Было понятно, что она ждет меня и будет разговор.

– Ты, это, не приваживай девку! – сказала она мне и пригрозила своей узловатой рукой.

– Да я и не приваживаю, она сама напросилась, неудобно отказывать как-то, – начал я оправдываться.

– Смотри, они детдомовские хуже цыган, прилипнут, не отлепишь! Будет у тебя все время харчеваться.

– Да ладно вам, – махнул я рукой, – много ли она съест? Заплачу я за нее!

Кажется, я бабу Таню обидел. Она сложила руки перед собой: – У нас в войну кажный едок на счету был, а по весне лебеду ели. Теперь не война, понятно. Чай, девке найду кусок хлеба, не обедняю! Ты, ежели бестолковый, как сельповский Гнедко, дак я тебе объясняю. Пригреешь ее к дому, а потом вдруг не рад будешь, чо делать будешь? Жалко отваживать будет, да и не по-людски.

– Извините меня, баба Таня! Приваживать я не буду, но и гнать тоже.

– Ладно, чего попусту болтать! – подвела итог баба Таня, – иди воды принеси, в бачке уже закончилась.

Люся быстро осознала, что ее не гонят, и почти каждый обед проводила у меня. Баба Таня хоть и ворчала, даже при Люсе, но лучший кусок за обедом всегда подкладывала ей и стряпать стала чаще, все больше любимых Люсей каралек.

Надо отдать Люсе должное – в школе она никогда не подчеркивала своего особого положения и дружескую связь со мной никак не афишировала.

В конце сентября нас вдруг внезапно собрали на незапланированный педсовет. Старожилы сразу вспомнили, что последний раз такое было, когда умер товарищ Брежнев. Но времена были другие, и причина была другая, совершенно в духе времени: в связи с предстоящими выборами в Государственную думу к нам ехал агитатор самой правильной, то есть правящей, партии.

Пока гость задерживался, наша завучиха, Маргарита Ивановна, рассказывала в цифрах и примерах, каковы успехи национального проекта «Образование» в целом по стране и в частности в нашей школе. В стране успехи были грандиозны, это можно увидеть по телевизору. В школе тоже, наверное, какие-то успехи были, но почему-то значительно более скромные. Настолько скромные, что увидеть их невооруженным глазом не представляется возможным. Наверное, пока общероссийские успехи добирались до нас по плохой дороге, они сильно измельчали и подусохли, или, что наиболее вероятно, наоборот, пока наши небольшие успехи двигались до телевизора, они сильно подраздулись.

Сто тысяч рублей с широкого и щедрого государственного плеча никто из наших педагогов не захотел выиграть. Галина Алексеевна, как самый реальный кандидат, заслуженный учитель, ее все знают, почитают, уважают и все такое прочее, проявила удивительную несознательность и оформлять заявку отказалась. Мол, либо работать, либо бумажки оформлять. И эта позиция была названа Маргаритой Ивановной непатриотичной.

Интернет, который пришел во все школы России, добрался и до нашей школы. К сожалению, в пути заморский гость так ослаб и замедлился, что практически им пользоваться нельзя. Но это и неважно. Главное, что он есть! И это значительно повысит уровень образования в нашей деревне, в которой доселе Интернета не было.

Главный успех в нашей школе – это, оказывается, Я! Мое появление – первая ласточка, возвещающая о грядущем наплыве в школу молодых и амбициозных мужиков, жаждущих работать за 800 (восемьсот) рублей 00 копеек классного руководства и за перспективу получить сто тыщ премии в аккурат перед выходом на пенсию.

Я же, глядя на волосяную шишку завучихи, почему-то вспомнил, что ее прозвище – МЧС. Эта случайная мысленная флуктуация унесла мои размышления совсем в иное русло – я предался размышлениям по поводу прозвищ.

Прозвище – это не данный от рождения набор звуков, персонально означающий твою уникальную личность, а некая характеристика, заслуженная по ходу жизни. Прозвище, особенно школьное, всегда метко характеризует человека, даже если дано на первый взгляд случайно. Из тысяч слов, которыми в жизни тебя пытались обозначить, только одно показалось окружающим тебя людям наиболее точно тебя характеризующим. Это слово пристает, как выжженное клеймо, так, что за всю жизнь потом не отодрать. Теперь ты навеки какой-нибудь Пиня, дядя Федор, Усатый или Жвачка. Через двадцать лет, разбирая в сарае старые вещи, ты найдешь свою школьную тетрадь, на обложке которой твоей гневной рукой написана сакральная надпись «Пиня дурак!», и сразу вспомнишь своего учителя физики, настоящее имя которого ты уже забыл.

Попробую дать классификацию учительских прозвищ по природе их происхождения на примере сидящих здесь учителей. Благо, за месяц я уже со всеми познакомился.

Первая группа, самая примитивная, – по предмету. Дается обычно до появления настоящей, заслуженной клички.

Учительница биологии – Биологичка. Ничего особенного сказать про нее не могу, кроме того, что ее кабинет находится рядом с моим и она всегда опаздывает на первый урок. Сейчас она сидит на последней парте за широким Глобусом и смотрит журнальчик мод двадцатилетней давности.