Чтение онлайн

В чьей же квартире мы предавались любви? На чьем ложе происходило то, что я принимало за таинство и что на деле было обыкновенным командировочным приключением? Чью музыку мы слушали, чьи фотографии рассматривали? Впрочем, какая разница? Все ложь. Андрей Иванович Слесарев нашел себе дурочку на недельку. Как он, наверное, умилялся моей неопытности и восторгу. За свои командировки он, скорее всего, повидал всякого, но такая ненормальная, безусловно, попалась ему впервые.

Я вспомнила свои слезы, свои безумные признания и чувство слияния со Вселенной, свою дурацкую «музыку Любви в дрожанье звезд». Какой ужас! Ему есть что порассказать своим друзьям. Мало кому выпадает такая удача – заполучить в постель юродивую.

Наташа уговаривала меня не отчаиваться.

– Ты была с ним счастлива как женщина? – спросила она.

– Была, – ответила я.

– Вот и помни только это! Считай, что ты попользовалась командированной мужской особью в свое удовольствие. А о нем, как человеке, мы забудем и никогда в жизни не будем вспоминать.

И она сдержала слово: никогда не говорила об этой моей неудаче, как будто ее никогда не было в моей жизни. Я не слышала от Наташи на этот счет ни вопроса, ни намека. Я тоже старалась об этом не вспоминать, но… Андрей Иванович Слесарев до сих пор иногда приходит ко мне по ночам, и терзает мою душу, и заставляет томиться тело.

Однажды, мучаясь воспоминаниями и тоской, я оставила на ночь опять забредшего к нам Романа. Мы оба с ним многому научились у наших, как теперь принято говорить, партнеров. Дюбарев был от меня в восторге. В физическом плане мне с ним тоже было неплохо, но в какую-то минуту вдруг показалось, что рядом Андрей. Это и решило все дело. Я поняла, что с бывшим мужем все кончено. Мы перестали ощущать друг друга. Роман этого не чувствовал, он был счастлив и очень оживлен. Говорил, что мы теперь снова можем объединиться, потому что с возрастом достигли полной гармонии.

– Ты ошибаешься, Рома, – сказала я ему.

– Почему? – испугался он, сразу как-то сник, но тут же попытался приободриться. – Разве тебе было плохо? – И поторопился добавить: – И не вздумай сочинять, что плохо! Я же чувствовал, что хорошо… хорошо, как никогда… раньше…

– Я думала о другом, – не стала обманывать я.

– О чем?

– Не о чем, а о ком.

Он долго молчал, видимо, пытаясь взять в толк, что же я ему такое удивительное сказала. Потом взрывоопасно покраснел и спросил:

– У тебя, значит, кто-то был?

– А почему у меня никого не могло быть? У тебя был целый выводок дам, а я должна была хранить тебе верность?

– Нет, но… Ты же другая… Ты же не такая, как все эти… дамы…

– Я обыкновенная женщина, Рома. И ничто человеческое мне, как и им, не чуждо.

– Ну… и где он, этот твой… другой?

– Уехал.

– Скоро вернется?

– Не вернется.

– Вообще не вернется?

– Вообще не вернется.

Дюбарев заметно приосанился, и даже напряженная краснота стала сходить с его лица.

– Вот видишь… Не вернется, сама говоришь… Поэтому я предлагаю тебе снова выйти за меня замуж.

Я рассмеялась и потрепала его белобрысый хохол.

– Ты с ума сошел, Ромка! Неужели тебе хочется, чтобы я спала с тобой, а представляла, что с другим?

– Я согласен на это, потому что… Словом, это постепенно пройдет, если он действительно не вернется.

– Он не вернется, – повторила ему я.

– Ты его любишь?

– Не знаю… Не понимаю… Наверное, нет. Теперь уже нет.

– Ну вот… Выходи за меня, а?

Роман с такой надеждой смотрел на меня своими светлыми и такими родными глазами, что комплекс вины перед ним опять навалился на меня всей своей тяжестью. Неимоверным усилием воли я заставила себя вместо «выйду», сказать другое:

– Я разлюбила тебя, Рома. Прости.

– Наверное, можно ведь и снова полюбить, если…

Я покачала головой:

– Разве ты не знаешь, что в одну реку нельзя войти дважды?

– Альбиночка, это не про нас! Река-то другая! Мы – другие! Все теперь другое!

– Вот именно. Все другое, и к старому возврата нет. Уходи, Рома.

Он ушел. Не сразу, но ушел. И все равно продолжает иногда приходить. Мне жалко его до слез, но я ничего не могу с собой поделать. Наш общий с ним мир разрушен раз и навсегда. Мною. Преступницей.

Когда Наташа выкрасила мне волосы в яркий цвет, в такой же яркий цвет вдруг окрасилась моя жизнь. На меня начали заглядываться мужчины, и это было очень новое ощущение. На меня ведь и в юности-то никто не смотрел. Я не мучилась отсутствием мужского внимания только потому, что, как вы знаете, рядом со мной был Рома. Потом, когда мы развелись, мне и вовсе было не до мужчин – я все внимание сосредоточила на дочке, заглаживая вину перед ней. И даже Андрей, скорее всего, клюнул именно на мою безликость. Ему хотелось новых ощущений: почувствовать себя благодетелем дурнушки. Надо сказать, что он в этом преуспел. Подарил мне себя с царской щедростью.

Я специально разглядывала новую себя перед зеркалом. Темные яркие волосы сделали мою бесцветную кожу нежно-розовой, фарфоровой. Глаза с накрашенными ресницами приобрели настоящий небесный цвет. Губная помада, очертив бескровные губы, вдруг сделала их выпуклыми и чувственными. Сонечка, увидев новый мой облик, бросилась мне на шею с криком:

– Мамочка! Да ты у меня красавица!

Наташа назвала меня японской икебаной. Я, правда, не заметила в себе ничего японского, но мне было приятно. На фоне подруги я всегда выглядела вылинявшей, застиранной тряпицей, а тут вдруг сделалась ей почти равной. Особенно радостно было то, что Наташа искренне радовалась моему преображению. Она зацеловала меня чуть ли не до смерти и уверенно пообещала мне новую жизнь. И она действительно началась.

В библиотеке моему новому имиджу обрадовалась только старенькая Берта Эммануиловна. Она подняла вверх большой палец и сказала одно слово, в ее устах стоящее всех остальных:

– Клево!

Танечка, сверкнув молодыми глазенками, полупрезрительно заключила:

– Сейчас такой цвет уже не в моде.

Но я видела, что она прикидывает, пошел бы он ей или нет.

Заведующая Маргарита Петровна, скривив на сторону свой острый носик, заявила:

– Слишком вызывающе. Боюсь, это будет отвлекать вас от работы.

Честно говоря, я не сразу поняла, что она имеет в виду. То есть вообще не поняла, пока в библиотеку не пришли первые читатели мужского пола. Я впервые в жизни ловила исходящие от них импульсы заинтересованности, флюиды восхищения и, мне кажется, даже ультразвуковые призывы чуть ли не к спариванию.

Это было похоже на брачные игры животных. Мужчины выбирали книги, бросая на меня особые, никогда не виденные мною прежде, специальные взгляды, говорили двусмысленности и даже пытались невзначай коснуться моей руки, когда я давала им на подпись формуляр. То ли они все начитались уже известной вам статьи в газете «Будни тяжелого машиностроения», то ли такова была жизнь вообще, а «Будни» только заинструктировали общие положения этих игрищ взрослых людей.