Чтение онлайн

Когда неприглядная правда Сонечкиной истории вылезла наружу, из нашей квартиры исчез и Даниил. Теперь мне иногда снился Коньков-старший, но я старалась побыстрее выбросить те сны из головы. А он взял да и встретил меня как-то у выхода из библиотеки после работы.

– Альбина Александровна, – опять-таки очень официальным тоном начал Коньков, – я все-таки считаю своим долгом сказать вам: несмотря на то, что произошло с нашими детьми, я остаюсь вам предан всей душой. И если вы захотите, то вам стоит только намекнуть… Мой телефон записан в вашем формуляре. – И он чеканным шагом пошел к остановкам транспорта, не оглядываясь на меня.

Я еще долго стояла у дверей библиотеки и размышляла. Нет. Я ему не позвоню никогда. Мне стыдно перед ним и его сыном за Сонечку. Так стыдно, что перехватывает дыхание. Или у меня перехватывает дыхание от другого? Все равно! В любом случае Константин Ильич будет мне живым напоминанием о нашем с Сонечкой позоре и вечным укором. Зачем мне это нужно? Мне это не нужно. Мне вообще ничего не нужно! Мне и так хорошо!

А еще я могу согласиться на Ромино предложение и второй раз выйти за него замуж. А что? Даже инфернальная красавица Элизабет Тейлор два раза выходила замуж за одного и того же! Чем я хуже? Роман прав: мы теперь совершенно другие. Можно будет считать, что мы заключили брак с новыми партнерами. Кому еще, кроме Дюбарева, нужна Сонечка со всеми ее заморочками? А что до любви, то… От нее одно только горе: и у Сонечки, и у меня.

А потом мне было совсем не до Конькова, потому что мы занялись Наташиной свадьбой. Ей хотелось небывалого праздника. Валера уговаривал ее не шиковать, потому что у обоих брак не первый, но вы же уже знаете Наташу. У нее все через край!

Мы носились с ней по магазинам, потому что ей хотелось выглядеть сногсшибательно. Стерев ноги чуть ли не до колен, выбрали ей на платье светло-лимонный шелк с искрой. Волосы из розового дерева она перекрасила в темный орех, с которым очень гармонировал цвет ткани.

Платье шили у нашей общей знакомой, которая не посмотрела на то, что она знакомая, и взяла с нас бешеные деньги. Но, я вам скажу, платье того стоило. Представьте! Во-первых, миди, чтобы потом можно было носить. Во-вторых, все скроенное по косой, отчего подол лежал на Наташиных коленях потрясающими переливающимися фалдами. Лиф асимметрично запахивался и застегивался на множество мелких пуговок, обтянутых тканью платья. Самой убойной деталью был широкий и длинный шарф из той же ткани. Он так красиво драпировался на Наташиной шее и низвергался со спины вниз двумя лимонными водопадами, что даже Валера сказал, что за него не жалко было бы отдать и в два раза больше денег.

От Дворца бракосочетаний Наташу удалось отговорить, и они расписались в районном ЗАГСе, но свадьбу все-таки справляли шикарно – в ресторане «Невский». Гостей было много. Вы можете не поверить, но одним из дорогих гостей был Филипп. Он пришел со своей дамой и очень мило расцеловался и с Наташей, и с Валерой. Только моя сумасшедшая подруга могла до этого додуматься: пригласить на свою свадьбу бывшего мужа. Я не посмела бы, если бы, конечно, хоть какая-то свадьба могла у меня состояться.

Валера, по-моему, Наташи стоил, потому что не бросил на Филиппа ни одного подозрительного или настороженного взгляда.

Потом я, правда, узнала, что Наташа Филиппа не приглашала. Мне удалось с ним немного поговорить, и после традиционного обмена любезностями типа: «Как дела?» – «Нормально!», я вдруг выяснила, что он пришел сам, потому что уже давно следит за жизнью бывшей жены.

– Ничего не понимаю, – призналась я. – Вы же вроде бы разошлись полюбовно. Зачем же следишь?

– Ну слежу – это, конечно, слишком грубо сказано. Наблюдаю – так будет правильнее.

– Не вижу особой разницы в данном случае. Зачем наблюдать-то? Сколько раз мы с тобой ни встречались, ты все время был с какими-то женщинами.

– Вот именно, что с какими-то… Не повезло мне, Альбина. Никого лучше Наташи я так и не встретил. Я давно уже ощущал тягучую пустоту в душе, а потом мы с ней неожиданно столкнулись на Невском, и все… – Филипп горестно махнул рукой. – Захотелось плюхнуться перед ней на колени посреди Питера и изо всех сил кричать о любви.

– Чего ж не закричал?

– Ей уже не нужно было. Она была влюблена в этого своего… теперешнего мужа. Она от этой любви звенела, как струна, а я вдруг отчетливо увидел, что за всю нашу совместную жизнь не сказал ей ни одного по-настоящему нежного слова…

– Почему?

– Не знаю… Думал, и так все ясно. С первых дней нашего знакомства сразу взял неверный, какой-то ернический тон, а Наташа подстроилась. Так и пошло…

– И ты пришел, чтобы… – начала я с угрозой в голосе.

– Нет-нет! Ничего такого не думай! – перебил он меня. – Я пришел посмотреть на ее мужа и на то… насколько здесь все серьезно…

– Ну и?

– Ну и все… Муж ее – мужик, конечно, самый обыкновенный, но Наташку я ему отдам. Любит он ее. А уж она его… Я такого не удостоился…

– Ты мне обещаешь, Филипп, что ничего не вытворишь тут… спьяну? – Мне захотелось все-таки подстраховаться.

– Обещаю, я же с женщиной пришел.

– Ты ее для моральной поддержки взял?

– Не совсем так. Она сама захотела пойти со мной. Это очень хорошая женщина. Ее, кстати, Лена зовут. Елена Премудрая.

– Премудрые все держат под контролем?

– Она тоже хотела посмотреть, насколько здесь все серьезно, как я перенесу эту свадьбу и на что ей рассчитывать.

– Она тебя любит?

– Любит.

– А ты, значит…

– А я на ней теперь женюсь.

– А ты не торопишься?

– Нет. Может, я потому и Наташу упустил, что Лена мне на роду написана…

В течение свадьбы я несколько раз бросала взгляды на Лену. Она смотрела на Филиппа такими любящими, все понимающими и все прощающими глазами, что я искренне порадовалась за него. Не слишком яркая женщина, Елена Премудрая очень скоро стала казаться мне Еленой Прекрасной.

А моя подруга со своим новым мужем были невероятно, вызывающе счастливы. И эта бьющая через край радость, эта искрящаяся любовь почему-то вызвали во мне испуг.

Сначала я думала, что он, этот испуг, священный – перед величием человеческих чувств, которые, возможно, мне недоступны. Потом я решила, что вульгарно завидую под-руте, и даже по этому поводу наметила себе после свадьбы сходить на церковное покаяние. А потом в блеске праздника, который вовлек в свое веселье чуть ли не весь ресторан, я кожей ощутила предгрозовую напряженность и поняла, что физически предчувствую беду. Я гнала от себя эти предчувствия, потому что для беспокойства не было никаких оснований, и молилась о том, чтобы и после свадьбы Наташу с мужем не оставили радость и восхищение друг другом.