Чтение онлайн

А что до Гаира, то он с двадцатью тысячами храбрецов и подобных львам воинов укрылся в крепости; а, как сказал поэт,

поэтому они в своем сердце твердо решили принять смерть и, простившись друг с другом, по пятьдесят человек вырывались из крепости и бросались на копья и мечи.

И каждый из них сражался до последнего вздоха; и поэтому множество монгольских воинов также было убито. И так битва продолжалась целый месяц, до тех пор, /66/ пока в живых остались только Гаир и двое других, и он все равно продолжал сражаться, не поворачивая спины и не спасаясь бегством. Монгольская армия вошла в крепость, и он укрылся на крыше; но и тогда он с двумя своими спутниками не сдавался. И так как солдатам было велено захватить его в плен и не подвергнуть смерти в бою, то, повинуясь приказу, они не могли убить его. Тем временем его товарищи приняли мученическую смерть, и у него не осталось помощников. Тогда жены и девы стали подавать ему кирпичи с дворцовых стен, а когда и они кончились, он был окружен монголами. И после того, как он испробовал множество хитростей и предпринял множество нападений, и уложил множество людей, он угодил в капкан плена и был крепко связан и скован тяжелыми цепями. Сравняв крепость и городские стены с землей, монголы ушли. А тех из простого народа, кто избежал меча, они увели с собой, чтобы они служили в войске (hashar) или занимались своим ремеслом. И когда Чингисхан двинулся от Бухары к Самарканду, они тоже направились туда. А что до Гаира, то в Кок-Сарае [264] его заставили испить чашу небытия и облачиться в одежды вечности.

Завоеватель мира Чингисхан разослал во все края указ, сообщающий о том, что его долг — освободить эти земли от врагов, и потребовал, чтобы его сопровождали эмиры, представляющие всех его сыновей и родственников, так же как и он направлял своих эмиров и свои отряды в другие армии. В месяц... он исполнил свое намерение и поспешил навстречу Судьбе, которую не обмануть никакой хитростью, или Смерти, которую не отвратить никаким оружием.

Прежде всего, приблизившись к городу Сугнак [267] , расположенному по обе стороны реки неподалеку от Дженда, он отправил вперед Хасан-хаджи [268] как своего посланника. Этот Хасан-хаджи, будучи купцом, давно состоял на службе у Завоевывающего Мир Императора и был принят в число его приближенных. Передав послание, он, на правах знакомого и родича жителей города, должен был дать им совет покориться, чтобы сохранить в неприкосновенности свою жизнь и свое имущество. Вступив в город, он зачитал указ, но не успел он произнести слова вразумления, как головорезы, мерзавцы и негодяи (shariran va aubash va runud), собравшиеся со всего города, подняли шум и с криками «Аллах акбар!» предали его смерти; выдавая свой поступок за священную войну и желая получить большое вознаграждение за убийство этого мусульманина; в то время как в действительности этим нападением они показали свою слабость, и это насилие стало причиной смерти всех. «Когда приходит назначенное время, верблюд склоняется над ямой с водой».

Когда Улуш-иди получил это известие, он повернул свои знамена против Сугнака и, воспламененный огнем гнева, бился без отдыха от рассвета до заката. Семь дней сражались они под его началом и взяли город штурмом, закрыв двери прощения и милосердия, и, мстя за жизнь одного-единственного человека, вычеркнули из книги жизни почти всех его жителей.

Управление этим местом было поручено сыну убитого Хасан-хаджи, с тем чтобы он мог собрать вместе уцелевших, которые все еще прятались по углам; и, выступив оттуда, монголы захватили Озкенд [269] и Барджлык-Кент, где не было всеобщего избиения, /68/ так как население не оказало большого сопротивления. Затем они двинулись на Ашнас [270] , гарнизон которого, состоявший по большей части из отъявленных мерзавцев и негодяев (runud va aubash), сражался очень храбро, так что большая его часть погибла мучительной смертью.

Когда известие об этом достигло Дженда, Кутлук-хан, главнокомандующий, с большой армией, выделенной султаном для защиты этого края, согласно поговорке «тот, кто унес свою голову, уже богат», поднялся, как подобает мужу [271] , и, показав свою спину и обратив лицо к дороге, ночью переправился через реку и через пустыню направился в сторону Хорезма. Когда монголы узнали о его уходе и об оставлении Дженда его войсками, они направили Чин-Тимура [272] с посольством к жителям города. Тот произнес слова примирения, но предостерег их от проявления враждебности. Так как в Дженде не было единого вождя или правителя, каждый человек высказывал то, что ему казалось разумным и правильным.. Простолюдины учинили беспорядки и хотели заставить Чин-Тимура, подобно Хасану [273] , испить горькую чашу. Чин-Тимур, разгадав их намерения, словами, исполненными проницательности, находчивости, доброты и умиротворения, охладил их пыл, напомнив о том, что случилось в Сугнаке, и о судьбе тех, кто убил Хасан-хаджи; и он заключил с ними договор, пообещав, что не позволит неприятельской армии вторгнуться в Дженд. Жители были довольны советом и договором и не причинили ему никакого вреда. Возвратившись к Улуш-иди, он рассказал о том, что ему пришлось испытать, о покушении на его жизнь и о том, как он избежал смерти с помощью лести и кротких речей, а также описал слабость и бессилие этих людей и их несогласие в словах и чувствах. По этой причине, несмотря на то что монгольская армия намеревалась /69/ отдохнуть в Каракуме [274] и не собиралась нападать на Дженд, они повернули своих лошадей в ту сторону и стали готовиться к захвату города. Четвертого дня месяца сафара 616 года [21 апреля 1219 года] они остановились перед Джендом, и солдаты начали засыпать рвы и устанавливать на этом месте стенобитные орудия, катапульты и штурмовые лестницы. Обитатели города не делали никаких приготовлений к бою, они лишь заперли городские ворота и уселись на городской стене, как зрители на празднике. А так как большая часть жителей никогда не принимала участия в военных действиях, то они дивились занятиям монголов и говорили: «Разве возможно взобраться на крепостные стены?» Однако когда мосты были построены и монголы приставили лестницы к стенам крепости, они тоже принуждены были действовать и начали стрелять из катапульты; но тяжелый камень, падая на землю, вдребезги разбил железное кольцо, с помощью которого ее приводили в действие [275] . Монголы тут же взобрались на стены со всех сторон и открыли городские ворота. Ни с одной стороны не был убит ни один человек. Монголы затем вывели жителей из города, и так как они избежали битвы, то они возложили на их головы руку милосердия и сохранили им жизнь; однако небольшое число тех, кто был дерзок с Чин-Тимуром, было предано смерти. В течение девяти дней и ночей жителей держали на равнине, пока они грабили город. Затем они назначили Али-ходжу править и управлять городом и доверили благополучие этого края его попечению. Этот Али-ходжа был уроженцем Кыздувана [276] , что близ Бухары, и поступил на службу к монголам задолго до того, как они обрели могущество. Он прочно утвердился в этой должности и стал пользоваться большим уважением; и он занимал этот пост до тех пор, пока из Дворца Судьбы не был получен Указ Смерти о его отставке.

К городу Кенту [277] направился военачальник с одним туменом войска. Он захватил город /70/ и оставил там шихне.

А что до Улуш-иди, то он отправился в Каракум.

Отряду туркменских кочевников [278] численностью около десяти человек во главе с Тайнал-нойоном [279] было приказано двигаться к Хорезму. Через несколько дней пути их несчастливая звезда стала вынуждать и подстрекать их убить монгола, которого Тайнал поставил над ними вместо себя, и поднять мятеж. Тайнал, двигавшийся впереди, вернулся, чтобы погасить пламя беспорядков и подстрекательств, и убил большую их часть, хотя некоторые чудом уцелели, и вместе с другой армией достиг Мерва и Амуйи [280] , где их число сильно увеличилось, о чем мы расскажем особо, если будет угодно Всевышнему.

Алак-нойон, Согету и Тахай [282] с пятитысячной армией были направлены к Фанакату. Правителем этих мест был Илетгу-мелик [283] . Заранее подготовившись, он с армией тюрков из племени канклы [284] три дня вел ожесточенную битву, и монголы не добились ни малейших успехов, пока на четвертый день,

их противники не запросили пощады и не вышли сдаваться. Солдаты были отделены от жителей города (arbab); после чего первые были истреблены все до одного, кто мечом, а кто градом стрел, в то время как последние были поделены на сотни и десятки. Мастера и ремесленники и те, кто смотрел за охотничьими собаками и ловчими птицами (ashab-i-javarih), /71/ были приставлены к [соответствующей работе]; а молодежь из числа оставшихся принудили вступить в невольничье войско (hasbar).

После этого монголы пошли на Ходжент. Когда они появились у города, его жители укрылись в крепости и нашли там защиту от бедствий, посланных Судьбой. Командовал той крепостью Тимур-мелик, о котором можно сказать, что если бы Рустам [285] жил в его время, то годился бы разве что ему в конюхи. Посередине реки, там, где поток разделяется на два рукава, он возвел высокое укрепление и вошел в него с тысячей бойцов — прославленных воинов. Прибыв туда, монголы увидели, что это место невозможно было захватить сразу, так как до него не долетали ни стрелы, ни камни. Поэтому они погнали туда невольничье войско (hasbar), составленное из юношей из Ходжента, а также доставили подкрепление из Отрара, Бухары, Самарканда и других городов и селений, так что в том месте было собрано пятьдесят тысяч пленных и двадцать тысяч монголов. Все они были поделены на десятки и сотни. Над каждыми десятью десятками таджиков был поставлен монгольский офицер: они на себе должны были носить камни на расстояние трех фарсахов, а верховые монголы сбрасывали эти камни в реку. Тогда Тимур-мелик приказал построить двенадцать крытых баркасов, влажный войлок покрытия смазать глиной, смешанной с уксусом, и оставить в нем отверстия, [из которых можно было бы стрелять]. Каждый день на рассвете он направлял шесть таких баркасов во все стороны, и они ввязывались в бой, оставаясь неуязвимыми для стрел. А что до огня, сырой нефти и камней, которые бросали в воду монголы, то ему удавалось от них уворачиваться; а ночью он предпринимал внезапные вылазки, чтобы застать их врасплох. Они пытались прекратить эти набеги, но безуспешно, хоть использовали и стрелы, и баллисты. Когда положение стало отчаянным и пришло время покрыть себя либо славой, либо позором, когда лепешка солнечного диска стала пищей во чреве земли, а мир своей темнотой напоминал жалкую лачугу, он погрузил свои припасы и снаряжение на семьдесят лодок, которые приготовил ко дню бегства, а сам с группой своих людей взошел на баркас, и они, держа над головой факелы, пронеслись по воде, подобно молнии, так что можно было сказать /72/:

Армия двинулась вдоль берега, и где бы они ни появлялись в силе, он направлялся туда на своем баркасе и отражал их нападение, осыпая их стрелами, которые, подобно Року, били прямо в цель. И так он гнал лодки, пока не дошел до Фанаката. Здесь монголы протянули цепь поперек реки, чтобы лодки не могли пройти. Он разорвал ее одним ударом и поплыл дальше, и полчища нападали на него с обоих берегов до тех пор, пока он не приплыл в тот край, где находились Дженд и Барджлык. Когда весть о нем достигла Улуш-иди, он разместил войска в Дженде на обоих берегах реки, построил понтонный мост и держал баллисты наготове. Тимур-мелик получил известия о поджидавшем его войске и, подплыв к Барджлык-Кенту, свернул в пустыню, оставив воду, и помчался на быстрых конях подобно огню. Монгольская армия преследовала его по пятам; а он, услав обоз вперед, останавливался и вступал в бой, рубя мечом, как подобает мужчине. А когда обоз отходил на некоторое расстояние, он отправлялся следом за ним. Так сражался он несколько дней, и большая часть его людей были убиты или ранены; и монголы, чьи силы с каждым днем все увеличивались, отбили у него обоз. Он остался с горсткой соратников и все еще сопротивлялся, хоть и безуспешно. Когда те немногие, что оставались с ним, были убиты, и у него не осталось оружия, если не считать трех стрел, одна из которых была сломана и не имела наконечника, за ним погнались трое монголов. Выстрелив стрелой без наконечника, он попал одному из монголов в глаз, после чего сказал: «У меня осталось две стрелы. Мне жалко использовать их, так как их хватит лишь на вас двоих. В ваших интересах уйти и тем сохранить свою жизнь». Согласившись, монголы удалились. И он достиг Хорезма и опять стал готовиться к бою. С небольшим отрядом он направился в город Кент, убил монгольского шихне и отступил. Когда /73/ стало неразумным оставаться в Хорезме, он отправился вслед за султаном, с которым соединился на дороге, ведущей в Шахристан. И некоторое время, пока султан переходил из одного места в другое, он показывал свою доблесть; но потом удалился в Сирию в одежде и обличье суфия.