Чтение онлайн

Когда процессия прибыла в Отрар, правителем того города был некий Инальчик [250] , который являлся родственником матери султана, Теркен-хатун [251] , и получил титул Гаир-хан [252] . А среди купцов был индус, знавший правителя в прежние времена. И он обратился к нему, назвав его просто Инальчик; и гордясь силой и могуществом своего хана, он не показывал страха перед ним, но и не стремился получить для себя выгоду. Это смутило Гаир-хана и вызвало у него досаду; к тому же он пожелал захватить их добро. Поэтому он поместил их под стражу и направил посыльного в Ирак сообщить о них султану. Не раздумывая долго, султан разрешил пролить их кровь и признал захват их товаров законным, не зная того, что его собственная жизнь вскоре станет противозаконной и, более того, преступной и что птица его удачи потеряет перья и лишится крыльев.

Исполнив свое намерение, Гаир-хан лишил жизни и имущества не только этих людей, он подверг истреблению и опустошению целый мир и целый народ оставил без жилищ, без добра и вождей. Ибо за каждую каплю их крови была пролита целая река Окс; и в наказание за каждый волос, упавший с их голов, на каждом перекрестке в пыль скатились, наверное, сотни тысяч голов; и за каждый динар была отнята тысяча кинтаров.

Перед тем как был получен этот приказ, один из торговцев придумал уловку, благодаря которой освободился от тюремных оков. Ознакомившись с тем, как обстояли дела, и выяснив положение своих друзей, он повернул лицо к дороге, направился к хану и рассказал ему о том, что приключилось с его спутниками. Это известие так подействовало на хана, что он потерял сон и покой, и вихрь ярости бросил пыль в глаза терпению и милосердию, огонь гнева взметнул пламя, которое высушило влагу в его глазах и могло быть погашено только пролитием крови. /62/ В лихорадочном возбуждении Чингисхан взобрался один на вершину горы, обнажил голову, обратил лицо к земле и три дня и три ночи возносил молитву, говоря; «Не я причина этой беды; дай мне силы осуществить возмездие». После этого он спустился с горы, обдумывая дальнейшие действия и готовясь к войне. А так как на пути у него стояли Кучлук и Ток-Тоган, бежавшие из его армии, он сначала послал войско, чтобы наказать их за причиненное ими зло и подстрекательство, как было сказано выше. Затем он направил послов к султану, чтобы напомнить ему о его вероломстве, которое он совершил без нужды, и сообщить ему о своем намерении выступить против него; так чтобы он мог приготовиться к войне и запастись оружием — колющим и ударным.

Сегодня всем хорошо известно, что тот, кто сажает сухой корень, никогда не соберет урожай, а тот, кто втыкает в землю саженец вражды, с всеобщего согласия собирает его плоды, а именно возмездие и раскаяние. И так султан, вследствие жестокости своего нрава и невоздержанности своих поступков и характера, оказался в большой опасности; и в конце концов его потомству пришлось испытать на себе гнев расплаты, а его преемникам познать горечь несчастий.

Когда улеглась пыль подстрекательств Кучлука и Ток-Тогана и мысли о них перестали его занимать, он снарядил и наставил своих сыновей, великих эмиров, нойонов и тысячников, сотников и десятников, составил два фланга и передовой отряд, провозгласил новую ясу и в 615 году (1218-1219) выступил в поход —

Стрелы его лучников сбивали ястреба в небесной выси, а темной ночью ударом копья они поражали рыбу на дне моря; дня сражения они ждали, как ночи супружества, а уколы пики считали поцелуями прекрасных дев.

Но сначала он направил посланников к султану, чтобы предупредить его о своей решимости выступить против него и осуществить возмездие за убийство купцов. Ибо «тот, кто предупреждает, имеет оправдание».

Когда он пришел к Кайялыку, один из князей той страны, Арслан-хан [255] (который перед тем признал свое повиновение и зависимость и избежал сурового наказания смирением и пренебрежением к себе и к богатствам, а потом был отмечен благосклонностью) выступил со своими людьми вместе с ханом. И у Бешбалыка к нему присоединился идикут со своими сторонниками, а у Алмалыка — Сугнак-тегин с людьми, которые, были опытными воинами; и этим численность его войска была умножена.

Вначале они пришли к городу Отрару

/64/ Его палатку (bargah) они поставили напротив крепости. Тем временем султан дал Гаир-хану пятьдесят тысяч людей из своего наемного (biruni) войска и послал ему на помощь хасс-хаджиба Карачу с другими десятью тысячами. Кроме того, крепость, внешние укрепления (fasil) и городская стена были усилены, и там было собрано вместе большое количество орудий. Гаир-хан, со своей стороны, приготовив все для сражения внутри города, поставил у ворот пехоту и конницу, а сам взобрался на стену; и, глядя оттуда, он укусил себя за тыльную сторону ладони, изумившись неожиданному зрелищу. Ибо он увидел, что равнина превратилась в бушующее море бесчисленного множества людей и превосходных войск, а воздух наполнился криками и гулом от ржания лошадей в доспехах и рычания львов в кольчугах.

Армия окружила крепость, образовав несколько колец; и когда все войска собрались там, Чингисхан направил всех полководцев в разные стороны. Своего старшего сына [257] он послал в Дженд [258] и Барджлык-Кент [259] с несколькими туменами храбрых и энергичных воинов; а нескольких своих военачальников он отправил к Ходженту и Фанакату. Сам он двинулся к Бухаре, оставив Угэдэя и Чагатая командовать армией, которой была поручена осада Отрара.

Так как повсюду могла быть использована конница, гарнизон продолжал сражаться не переставая и продержался пять месяцев. Наконец, когда положение жителей Отрара стало отчаянным, Карача предложил Гаиру прекратить сопротивление и сдать город монголам. Но Гаир знал, что это он был причиной этих бед, он и не мог надеяться на то, что монголы его пощадят, и /65/ не было у него ни одной лазейки, через которую можно было бы ускользнуть. Поэтому он продолжал сражался изо всех сил, зная, что перемирие было бы неразумным, и слышать не хотел о сдаче. «Если, — сказал он, — мы предадим своего властелина (имея в виду султана), как оправдаем мы свое вероломство и как избежим упреков мусульман?» Карача, со своей стороны, не упорствовал в свои доводах, а дождался,

Тогда он предпринял неожиданную вылазку из ворот Суфи-Хана. Татарская армия ночью вошла в те ворота и захватила Карачу в плен. Когда

его доставили к царевичам вместе с несколькими его офицерами. Царевичи сочли нужным тщательно их допросить. Наконец они воскликнули: «Ты изменил своему господину, несмотря на долг перед ним за былые милости. Поэтому и мы не можем рассчитывать на твою верность». И они подвергли пыткам его и всех его спутников и сделали их мучениками [261] ; а всех виновных и невинных жителей Отрара, тех, кто носил чадру, и тех, на ком был тюрбан и кулах (kulah), выгнали из города, словно стадо овец, и монголы унесли с собой все добро и все товары, которые смогли найти.