Чтение онлайн

Всему этому предшествовала встреча ротмистра с генералом Жилинским. Когда Стас, напрягая память, стал вспоминать — где именно русская армия «подломилась», Всеволод хмыкнул, крутанув кончик уса.

— А знаете ли, товарищи, что в далёком 1899 году корнет Исаев имел честь служить в 52-м драгунском Нежинском полку? А командовал им в то время полковник Жилинский Яков Григорьевич [46] .

— Командующий фронтом? — в один голос воскликнули Стас и Вернер.

— Точно так. И почему бы ротмистру Исаеву не навестить бывшего командира?

— Действительно, — хмыкнул Стас. — Почему бы благородному дону не помочь генералу Ренненкампфу покрыть себя неувядаемой славой?

Коллеги, разумеется, Стругацких не читали, но контекст поняли верно. Вернувшись от Жилинского, Исаев долго молчал, потом безнадёжно махнул рукой.

— Боюсь, задёргает он командармов своими ценными указаниями. Он и раньше во всякую щель нос совал, а теперь.

Всеволод стал вспоминать о службе под началом Жилинского. Постепенно стала вырисовываться картина — это командир с энергичностью, достойной лучшего применения, вмешивался во всё подряд, и почти всегда это имело плачевный результат. Несколько дней Стас ломал голову — как выкрутиться из ситуации, где одной армией командует ловелас и казнокрад, второй — ни рыба, ни мясо, а обоими руководит излишне активный командир, что, как известно любому вояке, страшнее самой страшной лени?

В итоге Сизов плюнул, и на свои собственные средства закупил у завода «Русскаго Общества безпроволочныхъ телеграфовъ и телефоновъ» пять полевых радиостанций образца 1910 года. Он уже мог себе такое позволить — три кимберлитовые трубки давали им со Столыпиным неплохой «урожай». Последний, узнав про покупку Стаса, в изумлении вытаращился на него, а потом, посмеиваясь, объяснил, что при каждой дивизии есть так называемая «искровая» рота. И при каждой такой роте, соответственно, есть полевая радиостанция.

— Да и бог с ними, — махнул рукой опер. — В нашей истории Ренненкампфа с Самсоновым именно из-за отсутствия связи немцы раздолбали.

— Да их хоть привяжи к этим «искрам», они всё равно связываться не будут. Враги ещё с японской.

— Правду говорят, что его Самсонов нагайкой отхлестал?

— Пытался, может быть, — пожал плечами Пётр Аркадьевич. — Но чтобы отхлестал, сомневаюсь. Пётр Карлович, конечно, тот ещё фрукт, но труса никогда не праздновал.

B Столыпин, подумав немного, взял на себя половину расходов.

— Может, хоть штабисты их лишний раз свяжутся.

— Вот у командующего бы радиостанцию отобрать, — грустно заметил присутствовавший при разговоре Исаев. — Чую, задёргает он их обоих своим рвением к службе.

Внутренне Стас тоже полагал, что без ценных указаний верховного командования дело спорится быстрее и толковее, но один искровой передатчик пришлось выделить штабу фронта.

Первый день войны Стас встретил в составе Донского 111 — го пехотного полка. Столыпин направил его в 28-ю пехотную дивизию, входящую во вторую бригаду двадцатого армейского корпуса, как он выразился, «для координации наших совместных усилий». Стас не стал заморачиваться вычурностью командирской лексики, и так было ясно, что зятю Петра Аркадьевича в тылах кантоваться невместно. Наташа, как истая генеральская дочь, не стала разводить сырость, а просто поцеловала и, при этом, ласково шепнула на ухо: «Будешь волочиться за фельдшерицами — что-нибудь отрежу папиной саблей».

Он усмехнулся.

— Любовь моя, чтобы за ними волочиться, мне сначала в лазарет надо угодить.

— Вот, и береги себя, — она улыбнулась, забрала у него пыхтящего Андрюшку и ушла к себе.

— Денщика прихвати с собой, — приказал Столыпин. — В нашей армии офицер без денщика смотрится неприлично, как брошенная жена.

— Слушаюсь, Ваше Высокопревосходительство, — встал «во фрунт» Стас.

Вот, не хотелось ему этого новенького с собой тащить. Белобрысый Иван, к которому он за полтора года привязался, как к родному, был демобилизован и убыл на свою Черниговщину. А Стас месяца два обходился сам, пока Столыпин приказом не закрепил за ним нижнего чина Ефима Рошбу, здоровенного мужика лет сорока, мрачного, как тень Аида. То, что в Ефиме с первого взгляда угадывался еврей, опера ничуть не смущало, антисемитом он никогда не был. Он просто ещё не привык к этому молчаливому, с тяжёлым взглядом, человеку. Но приказ есть приказ, и они убыли в командировку вместе.

3 августа они уже были в Вержболово [47] . Командир полка Секирский, не старый ещё полковник, прочитав его предписание, пожал плечами.

— Не знаю, что это за особая стратегия, но препятствия чинить не собираюсь — смотрите, что считаете нужным. Найдёте штабс-капитана Полевого, скажете, что я приказал вас разместить. По другим вопросам также можете к нему обращаться, я предупрежу.

И, коротко кивнув козырнувшему Стасу, снова уставился в расстеленную на столе карту. Размещаться, собственно, особо не пришлось, потому что уже на следующий день полк выступил на позиции. Они шагали по редкому лесу, только успевая смахивать с потных лиц липкую паутину. Уже было известно, что накануне третий и четвёртый корпуса успели войти в соприкосновение с противником.

Так и не встретив германцев, они заночевали в первой попавшейся немецкой деревне._

Шагая рядом с Полевым, Стас пытался вспомнить — когда с немцами столкнулся двадцатый корпус. Ведь учил когда-то всё это, да кто же знал, что пригодится.

Частая ружейная стрельба и звонкий хлопок разорвавшейся гранаты развеяли его сомнения. Что-то свистнуло возле уха — то ли пуля, то ли осколки, поди их разбери. Тело сработало само, плашмя рухнув на траву, рука уже сжимала парабеллум. Метрах в пяти Ефим, лязгнув затвором, дослал патрон в ствол винтовки.

— Цел, ваше благородие? — негромко спросил он.

— Порядок, — отозвался Стас и, увидев двух выскочивших из-за деревьев немцев, выстрелил, почти не целясь. Один из них, закричав, уронил винтовку, а второй проворно отпрыгнул за ствол дерева. Рядом грохнула «трёхлинейка» Ефима.

— Цел, вашбродь? — окликнул его денщик.

— Нормально, — отозвался Стас. — Не лови ворон, следи за лесом.

— Слушаюсь, — ворчливо отозвался Ефим. — Ох, едрёна вошь, чего это?

Где-то впереди послышалась ружейная трескотня, несколько раз хлопнули гранаты, сбоку застучал «Максим».

— Ох, кажись, началось, — размашисто перекрестился денщик.

Стасу стало смешно. С «мосинкой» в руках только и креститься. Между деревьев снова замелькали серые фигуры с шишаками на касках. Опер прицелился и выстрелил. Попавшая на мушку фигура исчезла, не то попал, не то германец просто скрылся.

— Встать! Вперёд! — послышался зычный голос Полевого. — Давай, братцы, шевелись!

Стас поднялся, не спуская глаз с леска, и готовый в любую секунду снова броситься на землю. Ефим держался рядом.

— Нам куда, вашбродь? — хмуро поинтересовался он.

— Куда, куда. — проворчал Стас. — Слыхал же — вперёд!

И побежал в том же направлении, куда бежали все. Денщик, не отставая, тяжело пыхтел за спиной. Нарваться на немцев Стас уже не опасался, молодые резвые солдаты обгоняли его один за другим. Впереди, сквозь звуки недалёкого боя грохнуло несколько винтовочных выстрелов — значит, дорога расчищена. Ноги то и дело запинались о торчащие корни, ветви норовили выткнуть глаз, паутина то и дело налипала на потное лицо. Стас, матерясь сквозь зубы, продолжал бежать. Можно подумать, что тут и природа играет на стороне немцев. Стрельба впереди становилась всё чаще. Несколько шальных пуль, сбивая ветки, зыкнули над головой.