Чтение онлайн

Наконец, ценой больших жертв удалось овладеть спорными высотами. 11 августа военные действия были остановлены. Была выполнена демаркация границы, закрепленная в мирном соглашении. Вспышка народных восстаний не состоялась".

Быть может, даже в этой нелепой стычке потерь было бы меньше, если бы подразделениями командовали не вчерашние сержанты и старшины, а те командиры, которые готовили войска и которых похватали сотнями. Тогда все знали бы, где находится запас оружия и боевого имущества. И оно своевременно было бы выдано на руки. И части следовали бы порядку выхода на позиции. И рода войск по-прежнему умели бы взаимодействовать.

Трудно поверить, что Блюхер действительно не командовал. Быть может, с точки зрения Сталина, он не был достаточно решителен. Почему?

Едкая ирония заключена в симметрии ситуаций 1938-го и 1941-го.

Прекрасный стратег, Блюхер знал, что опасность нависла над страной с запада и конфликт на востоке ей совсем уж ни к чему. Ему и в голову не приходило (если приходило, он гнал эту мысль), что Сталин провоцирует японцев. Быть может, жуткие расправы с лучшими людьми армии и такую мысль возбуждали: провоцирует, чтобы тут же замириться, но свалить вину на него, Блюхера, и таким образом оправдать расправу с ним. Вот маршал и держался в стороне. А три года спустя сам инициатор приказа No 0040 повёл себя и впрямь позорно в действительно начавшемся вторжении, принял его за провокацию и замер в страхе, не отдавая армии никаких приказов. Армия гибла, а приказа на отпор не поступало. Вот кто саботировал отпор агрессору. Сталин разгромил собственную армию и тем спровоцировал Гитлера на агрессию. Да ещё инициировал лживое "Опровержение ТАСС" от 14 июня 1941 года, не унявшее Гитлера, но усыпившее страну перед лицом врага, уже изготовившегося к броску вдоль всей западной границы СССР. Вот где были потери. Вот где была каша. Вот где материально-техническая база не просто не была развернута, но глупо и позорно сдана наступавшему противнику, существенно дополнив его тактический арсенал.

Снятый с должности и отправленный то ли в Крым, то ли на Кавказ на принудительный отдых, маршал много думал. И додумался. В начале октября он написал письмо Сталину: "Все, что произошло, - результат провокации... Мои парни грудью шли на пулемёты японцев... Фриновского и Гоглидзе следует убрать с Дальнего Востока и наказать..." (Это, впрочем, было сделано позднее. Наказали за неловкость.)

Этим письмом Блюхер обнаружил, что, вдобавок к своей пассивности в конфликте, догадался и о причине его. А дальше - что? Значит, и об авторе конфликта?

Блюхера вызвали в Москву и 22 октября арестовали.

В статье излагается вполне благопристойная версия смерти маршала. Сломленный пытками (достижение! упоминание о пытках!) Блюхер 6 ноября признал себя виновным, а через два дня на допросе почувствовал себя плохо и ... "Смерть наступила внезапно от болезненных причин: от закупорки легочной артерии тромбом, образовавшимся в венах таза. Тромб этот образовался в результате недостаточной деятельности сердца на почве общего атеросклероза". Это о маршале, 48-летнем тренированном здоровяке. Не от побоев тромб, а от атеросклероза.

Заканчивается статья и вовсе помпезно, причём уже не цитатой из врачебного заключения, а, так сказать, творчеством самого журналиста: "Все остальные органы - кожа, кости, шея, грудина и ребра - по заключению врачей были целы". Ну вот, не переломало же ему все кости. Так и рвётся из груди: "Великому Сталину - слава!"

Что ж, вернёмся снова к альтернативному источнику: "Маршала содержали в Лефортово. Первый допрос снимал свежеиспеченный замнаркома Л.П.Берия. Обвинения были тяжелые: связь с японцами с 1921 года, намерение перебежать к ним с помощью брата-летчика. Блюхер все отрицал. Смерть наступила 9 ноября 1938 г. Путём опроса свидетелей В.В.Душенькину (начальник Центрального архива Советской Армии.
– П.М.) удалось установить, что Ежов собственноручно застрелил Блюхера в своем служебном кабинете. Приговор сочиняли над трупом". (Рапопорт и Геллер, "Измена Родине").

Конечно, если совесть не цензор, писать можно всё. А читатель такими публикациями поставлен в положение, когда он сам должен решать, не имея надежного критерия, ибо решение зависит от фактов, которых у него нет, а есть лишь ссылки тенденциозных журналистов на то, что факты общеизвестны.

Нет, они не общеизвестны.

Это не апология Блюхера. Маршал не был безгрешен. Стратег, он рано понял, что к чему. На XVII-м съезде, согласившись фальсифицировать протокол счётной комиссии, где значилось, что против Сталина подан лишь один голос, он сделал свой выбор. Два года спустя он оказался введен в трибунал, осудивший лучших его друзей.

Нам не дано вообразить степень потрясения, испытанного Блюхером при самоубийстве Гамарника и ликвидации первой восьмёрки - цвета и совести армии. Можно лишь гадать о сокрушительной силе и глубине шока и о том, что думали оставшиеся на воле. Большинство знало: их ждёт та же участь. И мысль, что их выведут на позор, где они, запуганные судьбой детей, жён, матерей, будут лгать и поливать себя грязью, приводила их в отчаяние.

Вот иная версия гибели Блюхера, трагизм её не уступает по силе библейским или древнегреческим сюжетам. Глаз, выбитый Блюхеру, в мучениях маршала долгое время фигурировал почти символически. Но теперь стал известен смысловой вариант этого символа. На очередном допросе, после вымученного признания, когда от маршала добивались новых имён и новых признаний, он схватил со стола следователя заточенный карандаш и выколол себе глаз, чтобы его, изуродованного, нельзя было выставить перед доверчивой публикой на очередном процессе. И тут же был пристрелен Ежовым.

Такова изнанка трагедии маршала.

В Англии Томас Мор спокойно пошёл на казнь, чтобы сохранить честь. Не зная колебаний. Почти весело: когда-то ведь и умереть надо! А в СССР угодничество довело честного вояку Василия Блюхера до жуткого поступка, которым в последнем усилии он защитил своё достоинство.

20. Халхин-Гол

Высекание искр на Дальнем Востоке не прошло даром. После оз. Хасан японцы решили пощупать{38} северные подступы к СССР в другом месте.

Конницы при Халхин-Голе не было.

Конный генерал Жуков - Сталину, докладывая о Халхин-Голе: "Если бы в моём распоряжении не было двух танковых и трех мотоброневых бригад, мы, безусловно, не смогли бы так быстро окружить и разгромить 6-ю японскую армию. Считаю, что нам нужно резко увеличить в составе вооружённых сил бронетанковые и механизированные войска".

Производственная практика приводит к правилу, которое не подводит: что не делается быстро, не делается никогда. Если в мирное время это звучит радикально, то в войну приобретает форму императива: окружать и громить медленно невозможно.

Операцию Жуков проводил жёстко. А оправдать жёсткость (подчас и жестокость) во время, в какое писал свои мемуары, после ожесточённой войны и жестокой чистки, было мудрено: страна болела разоблачениями и кипела негодованием.

Между тем, если командира судят за то, что он жертвует батальоном, чтобы спасти полк, это нонсенс. Багратиона не судили за Шенграбенское дело. Его славили. Иногда приходится подставить свои войска, чтобы измотать противника и затем свежими резервами его, измотанного, разгромить. А как будут выглядеть подставленные, можно себе представить.

Вот жуковская жестокость под Халхин-Голом в пересказе генерала П.Григоренко:

Жуков назначал командиров в части и подразделения, и они должны были добраться туда без провожатого до наступления рассвета. Добравшийся вступал в командование и шёл в бой. Не добравшийся шёл под трибунал.

Голая степь, спросить не у кого. Да никто и не знает, операция готовится в строжайшей тайне. Указателей на дорогах нет. Идёт или едет такой, согласия у него не спрашивали, когда назначали, а он, может, и не рвался командовать, просто подошёл по рекомендации начальства или по собственному бравому виду, попался новому командующему на глаза, его и назначили. К утру быть в части. А он заблудился, попал в другую. За это под трибунал?