ЧиЖ. Чуковский и Жаботинский
Шрифт:
Именно в таком ужасном положении и находится теперь большая часть еврейской молодежи. У нас в Одессе, где она ведает почти всю нашу духовную культуру, где литераторы, референты, ораторы в нашем клубе, посетители библиотек, аудиторий и т. д. почти сплошь евреи, — можно вполне оценить весь трагизм такого положения. [126] От собственного еврейского национального творчества — они оторваны, а русская культура — они воспринимают ее лишь постольку, поскольку она классовая, а не национальная; отсюда такая поразительная легкость, с которою у нас меняются всякие течения, направления, идеологии: самопожирающая беспочвенная мысль летит куда придется, бесплодная, лишенная благодати творчества, оторванная от внутренней, сердечной, народной правды…
126
Хотелось бы обратить внимание, что эти мысли Чуковского перекликаются со статьей Жаботинского 1912 года «Странное явление», которая начиналась так: «Газеты одного крупного города черты оседлости, описывая тамошнюю попытку публичного чествования памяти Коммиссаржевской, устроенную литературно-артистическим клубом, отметили, что русской публики на торжестве было мало, а зато было очень много публики еврейской. Это действительно любопытное явление; мне давно хотелось его отметить и побеседовать на эту тему, но не решался. Ни для кого не тайна, что литературные клубы в черте оседлости вообще на девять десятых посещаются евреями; огромное большинство членов — тоже евреи. Арийский элемент представлен обычно десятком-другим отдельных любителей слова и музыки; пусть это талантливые и симпатичные люди, но их мало. Остальная, массовая часть членов и посетителей состоит из евреев. Читатель, вероятно, тут заспорит и скажет: „Позвольте, что же в этом дурного — напротив, очень хорошо, что евреи так отзывчивы, так интересуются — это делает им честь“… Честь или не честь, это другой вопрос; но займемся пока не евреями, а русскими. Где они? Отчего не приходят? Почему они так мало отзывчивы, почему они не интересуются, почему они не хотят „делать себе честь“? и т. д.» (Цит. по: Владимир (Зеев) Жаботинский. Избранное. Иерусалим — Санкт-Петербург, 1992. С. 153–154 и далее). Поскольку статья Чуковского печаталась в журнале, где сотрудничал Жаботинский, вероятно, тема неоднократно была предметом совместного обсуждения. Возможно также, что Чуковский и есть тот самый неназванный собеседник, мысли которого излагает в своей статье 1912 года Жаботинский.
Возьмите хотя бы приведенный реферат. В нем логика подошла к вопросу, который для жизни, для сердца несомненно существует, — и одним взмахом уничтожила его, с удивительной легкостью и простотой; вышла нелепость — ничуть не лучше той, которую объявил мой «проблематический господин» в реферате о разграничениях в органическом мире.
И нелепость вышла именно благодаря оторванности от живой, несомненной внутренней правды — правды национальной… Здесь эта нелепость — пустяк, — но если принять во внимание, что она только среднее пропорциональное всех подобных нелепостей, — то вряд ли найдется вещь значительнее ее…
Трамплином, который избрал Чуковский для старта в столичную журналистику, стал организованный им сатирический журнал «Сигнал», историю которого он впоследствии подробно описал [127] . Надо отдать должное интуиции Чуковского, сатирическая журналистика переживала тогда период подъема, журналы росли как грибы, и даже далекие от политики писатели считали долгом и честью написать что-нибудь антиправительственное в одном из таких журналов.
Благодаря исключительной общительности ему, никому не известному провинциальному критику, удалось организовать журнал, в котором печатались А. Куприн, О. Дымов, О. Чюмина и др. Очень пригодился тогда Чуковскому и его английский опыт — в корреспонденциях из Лондона он неизменно отмечал успех и влияние, которым пользовались в Англии политические карикатуристы, в его журнале «Сигнал» карикатуры занимали почетное место.
127
Чуковский К. «Сигнал». КЧСс. Т. 4. С. 540–573.
Разумеется, журнал имел острую антиправительственную направленность, и, разумеется, он был закрыт по цензурным соображениям, а Чуковский как издатель был привлечен к судебной ответственности. Но ему повезло в другом отношении — вместе с ним к ответственности была привлечена поэтесса Ольга Чюмина, печатавшая сатирические политические стихи под псевдонимом Бой-Кот. Мало того что она была человеком с большими литературными связями и женой влиятельного сановника, она была очень отзывчивым человеком и охотно приняла участие в судьбе молодого журналиста, тем более что редактируемый им журнал был закрыт из-за ее стихов.
«Когда основался сатирический журнал „Сигнал“, — вспоминал Чуковский в некрологе, — Ольга Николаевна приняла в нем ближайшее участие, результатом чего было привлечение ее к суду по 128 и 129 ст. Меня, как редактора, тоже привлекли вместе с нею, и я сейчас без волнения не могу вспомнить, как, забыв о себе, она ездила хлопотать обо мне по судам, по адвокатам, по разным „инстанциям“, и никогда я по-настоящему не умел отблагодарить ее за эту сверхъестественную ко мне доброту. Предо мною сейчас множество таких для меня драгоценных записок: „Вчера была у О. О. Грузенберга; дело о № 4-м (журнала) — неизвестно когда слушается, относительно № 3-го он говорит, что оно пойдет в сенате при закрытых дверях и что“… и т. д., и т. д., и т. д. И еще: „Один адвокат мне советовал обратиться к первоприсутствующему сенатору, я написала сейчас“… и т. д., и т. д.» [128]
128
Чуковский К. Чюмина. КЧСс. Т. 7. С. 450.
Благодаря связям Чюминой их защитником стал известный Оскар Грузенберг, вмешательство которого не только помогло Чуковскому избежать тюремного заключения, но и прославило его в литературных кругах — обо всех перипетиях этого процесса регулярно сообщалось в газетах. Чюмина, кстати, внесла за Чуковского залог в 10 000 рублей, и он был не только выпущен из тюрьмы, но и окружен всеобщим участием и сочувствием. Словом, несмотря на то что он некоторое время подвергался судебным преследованиям, в истории с «Сигналом» он несомненно больше приобрел, чем потерял. Приобрел прежде всего имя, а затем — связи в литературном мире. В истории «Сигнала» для нашей темы важно отметить, что Владимир Ж. назван в числе его сотрудников, хотя публикации его в издании Чуковского выявить не удалось.
В целом же в этот период их жизненные пути постепенно расходятся: Жаботинский все глубже погружался в политику, а Чуковский после закрытия «Сигнала» расстался с ней навсегда и с головой ушел в литературные интересы. Дистанция, наметившаяся между ними, проступает хотя бы в том, как каждый из них относился к знаковой фигуре тех лет — кумиру радикальной литературы, буревестнику революции Максиму Горькому. Начиная со статьи «Паки о „Дне“», Чуковский отзывался о горьковском творчестве весьма отрицательно, несколько смягчился он только после выхода первой части автобиографической трилогии — повести «Детство». [129]
129
Статьи Чуковского и книга о Горьком с достаточной полнотой представлены в т. 6, 7 и 8 собрания его сочинений, в комментариях мы попытались проследить эволюцию отношения Чуковского к Горькому, поэтому не будем на этом останавливаться подробно.
Жаботинский, напротив, искал пути к сближению с Горьким и еще до своего окончательного переезда в Петербург делал попытки установить контакты с ним, пытался издать сборник своих фельетонов в горьковском издательстве «Знание». В комментариях к переписке Жаботинского и Горького И. И. Вайнберг писал, что в 1904 году у Жаботинского «…завязываются личные контакты с товариществом „Знание“, которое объединило возглавляемые Горьким передовые силы современной русской литературы. И хотя мы многого еще не знаем о взаимоотношениях Жаботинского с Горьким и директором-распорядителем издательства К. П. Пятницким, сохранилось свидетельство, что Жаботинский в то время был не только причастен к их окружению, но и в чем-то содействовал этому демократическому издательству». [130] Жаботинский посылал Горькому только что изданную тогда поэму «Бедная Шарлотта», посвященную Шарлотте Корде, убийце Марата, и Горький «восторженно отозвался о ней и даже дал указание издательству „Знание“ приобрести право на распространение всего тиража. К сожалению, была реализована только половина тиража, остальное конфисковали власти, усмотревшие в произведении поощрение террора» [131] .
130
Переписка В. Е. Жаботинского с А. М. Горьким / Публикация, подготовка текста и примечания И. Вайнберга (Москва) // Евреи в культуре русского зарубежья. Вып. 11. Иерусалим, 1993. С. 286.
131
Недава И. Зеев Жаботинский. Вехи жизни // Избранные статьи и речи. Иерусалим — Москва, 1991. С. 222.
Совершенно иначе относится к Горькому и издательству «Знание» Чуковский, здесь достаточно привести выдержку из одной его статьи «горьковского» цикла.
К. Чуковский. На бирже «Знания» [132]
К. И. ЧУКОВСКИЙ. Шарж Г. Петтера
— Я из дубовых опилок умею делать железо.
— А я изобрел порошок для разведения рыбы: насыпь щепотку в кастрюльку и можешь варить уху.
132
Впервые: Родная земля. 1907. 2(15) апреля. См. также: КЧСс Т. 6. С. 479–484.
— А я открыл острова, где жемчуг растет на скалах, приходи с топором и откалывай жемчужные глыбы.
Двести лет назад такие открытия в Англии делались ежедневно. И ежедневно находились тысячи мечтательных людей, которые на последние пенсы покупали акции деревянного железа, рыбного порошка и растущего жемчуга.
И, право, это не так смешно, как кажется.
Здесь мечта, даль, голубое небо, здесь романтика и умилительное какое-то прекраснодушие. Подумайте только. Сидит какой-нибудь Гопкинс где-нибудь в Уайтчепеле и в шкатулке хранит ненужные и смешные бумаги, и ночью с оглядкой, с восторгом, с мечтой пробирается к ним и в который раз перечитывает на них готическую красивую надпись:
Акции на добывание золота из мыльных пузырей.
И верит: где-то там, — ну, в Африке — есть умные и бодрые люди, которые работают день и ночь над мыльными пузырями, чтобы привезти ему, Гопкинсу, тяжелые золотые слитки.
Тут воображение, тут вера, тут невидимое аки видимое, тут самое фантастическое души человеческой.
«Я богат: у меня двадцать мыльных акций», — думает Гопкинс.
И Гопкинсу — это главное! — уже теперь заранее завидуют, Гопкинсу уже теперь заранее кланяются, его чтут, им гордятся — ибо и все кругом мечтают и все верят в мыльные пузыри.