Чтение онлайн

Как бы ни было больно уходить, я не могу больше повторять своих ошибок, ведь я осознанно выбирала его существование в своей жизни. И я не осуждаю свою веру в свет его души. Я ошиблась, но, что более важно сейчас — понять это и перестать жить в собственных заблуждениях.

— Сам всё понимаешь. Ты — больше не тот человек, которого я так люблю. Ты больше не мой Тёма. Человека передо мной я увидела впервые. — из моих глаз текут слёзы разочарования, и я отпускаю свои руки с его лица, но он продолжает стоять неподвижно, провожая меня взглядом до самого конца. Может быть, он всё поймёт, но уже без меня.

— Артём, все хорошо? — Инга подбегает к нему со своим новеньким планшетом, и её лицо выражает что-то похожее на глубокое сочувствие, но притворное, как дважды два.

— Инга, иди ты, знаешь куда? — может быть, уже понял, но это больше ничего не меняет. Мне еще по-прежнему сложно идти. Уходить — это больно, и так будет всегда.

Я оказываюсь в зале и вижу, всё также, бесстрастное выражение лица Виктора. Даже если он не победит этот тендер, он уже одержал одну победу. «Всё или ничего» — он кивает мне с улыбкой головой в знак подтверждения моих мыслей. Впервые я поняла значение его улыбки, которая не говорила о его безусловном превосходстве или полной уверенности в своём решении. Это улыбка внутреннего принятия, когда ты знаешь итог, и страх риска мгновенно пропадает. С такой улыбкой я смотрела только что Артёму в глаза. Ошибка — это только начало, так как успех может быть результатом исключительно действия, после первого «Бах!». В случае провала — мы начнем сначала, в случае победы — тоже начнём сначала, и это закон любой игры. Стабильность — это так нестабильно, и я не хочу больше гнаться за этим ложным ощущением. Всегда жизнь окружают определённые риски. Я ухожу с этого мероприятия — мое присутствие здесь кажется мне теперь бессмысленным.

Я закуталась в своё тёплое пальто, и шла до дома пешком, несмотря на каблуки и дикую усталость. Глаза неконтролируемо выливают океан, но я не обращаю внимания на прохожих и свой пугающий вид, с растёкшейся по щекам, тушью. Моя душевная война не завершилась без потерь. Я потеряла свои надежды, вновь ставшие пустыми иллюзиями. Весь свет вытеснило глубокое разочарование. С каждым шагом, под удар каблуков, из моих глаз вытекали слёзы, и мне становилось легче. Я уходила от всех своих самых больших тревог. Я больше не чувствовала своей слабости и беспомощности, но продолжала давать волю своим эмоциям, выходившими со слезами навзрыд.

Мои прежние надежды были прекрасны — они не сбылись, но я рада тому, что они у меня были. Любовь на всю жизнь оказалась таким же извращением, как и конечное счастье с благоденствием. Невозможно утверждать конечное, пока ты живой. Каждый день что-то меняется и происходит, поэтому немыслимо прожить всю жизнь в забвенной статичности.

Счастье — в чередовании, и оно не приходит на совсем. Сначала нам было хорошо вместе, но уже при первом «люблю» я знала, что это невечно. Позже на смену счастью пришли ссоры, ревность и испепеляющий моральный кризис, и если люди подходят друг другу, то они находят способы пройти через это, в обратном случае — это конечный беспросвет. В этом нет ничего фатального — это жизнь. Нельзя обозначать любое приятное чувство громкой любовью, иначе она потеряет вес. Я уверена, что у любви больше свободы, чем у птицы в небе, и она непримирима с тоталитаризмом и деспотичностью, а остальное — неудачное подобие этому большому чувству.

Любовь должна трансформироваться в более надежные и прочные чувства, но иногда вместо этого система полностью разрушается в момент пробуждения трезвого взгляда, который не терпит оплошностей и малейших недостатков. А мне не нравился даже его чай.

В первый раз расставание казалось мне чувством, не совместимым с жизнью, но второй раз… второй раз это первое расставание до сих пор мне кажется таким. Это были отношения, в которые я вложила больше всего своей бескорыстной души, и не успела полностью восстановится для нового начала, и сейчас я снова испытываю боль своего первого расставания. Я напрасно пыталась начать снова любить, что поцарапала осколками разбитой кружки не только щёку.

«Готова поспорить, что эти двое по итогу поженятся.» — вспоминаю Елену Николаевну. Она ошиблась. В этот момент понимаю, что опыт моей мамы дал понять Артёма намного раньше.

«У неё красивые помады и ровные пельмени» — щемит в груди. Пусть ангельские глазки малышки Мари никогда не испытают этой боли. И Дмитрий Александрович тоже всплывает в моей голове. Вынуждена признать, что ещё не раз вспомню о них. Мне больно перебирать в голове все ситуации, которые нас сблизили.

Окружающая действительность размывается от слез, и я иду только по знакомым очертаниям улиц, пока не вижу впереди избыточно знакомую фигуру… Фигуру из моих снов. Ту, что всё это время стояла в моей памяти, идеализированная до неузнаваемости. Земля мгновенно исчезает из-под ног. Ирония большого города заключается в том, что легче всего в нём встретить мужчину, который когда-то разбил тебе сердце, к тому же именно в момент, когда на твоем лице наихудшее подобие привлекательного внешнего вида.

Я шагаю, почти онемевшими ногами. Я вижу его. Он — настоящий. Тотсамый. Я в клочья.

С физической болью ощущаю, как все воспоминания вырываются наружу. Так было всегда. Воспоминания вызывали всё это время на столько сильные чувства, что я не могла думать о них без кома в горле. Я иду к нему навстречу и боюсь, что мозг не выдержит ударов пульсирующего сердца. Сначала я подумала, что это мираж, но, чем ближе я приближаюсь к замерзшей фигуре, тем больше я убеждаюсь в том, что это он.

Я вижу его лицо впервые за долгое время прямо перед собой, что даже чувствую его ледяное дыхание. И… я изучаю лицо, пытаясь понять, какие глобальные имения произошли в его внешности, но в эту секунду он больше не вызывает у меня желания броситься за ним в пропасть. Я не могу найти в нём того, что всегда видела раньше. Тотсамый кажется мне таким… обычным? Сейчас его поступок кажется более непростительным, чем когда-либо. Интересно, если я коснусь его кожи, я обожгусь? Подхожу к нему ещё ближе и просто тыкаю указательным пальцем в руку, и она очень холодная. И даже мурашки не идут, мне даже не хочется закутаться в его руках, как в тёплом безопасном одеяле. И это всё?

Всё это время он молчит, и не издаёт ни звука, может, он даже перестал дышать. Его глаза полны подлинного понимания, может быть, он частично узнал о чём-то от наших общих знакомых или специально разведывал подробности. Не могу поверить, что мы вот так просто стоим друг на против друга, и мир ещё не взорвался от перенапряжения. Если бы, когда я в слезах задыхалась после последней нашей встречи, мне сказали, что мы ещё точно встретимся этим осенним холодным днём с возможностью начать всё с начала, я бы жила одной надеждой на этот день. Но сейчас… это так обычно, как хлеб с маслом на завтрак.

Он стоял и ждал меня возле подъезда, неизвестное мне, количество времени. Мы оба знаем, что его присутствие здесь неслучайно. Любила ли я? Или я просто привыкла к изысканной боли ожидания чего-то недосягаемого? В любом случае, он уже здесь, и я чувствую, что Тотсамый — больше не моя болезнь. Но он навсегда останется моей первой, душераздирающей любовью, отчаянной и безнадёжной. Так случилось навсегда. Но только в прошлом.

— И что будет дальше? — он нарушил тишину бесконечных секунд, и я, впервые за всё время, чётко уже знала ответ на этот вопрос. Я оставляю его фигуру позади, даже не поворачивая своей головы, отвечаю:

— А дальше… я буду печь кексы с изюмом! — дождь прекратился, и впервые за всю холодную и пасмурную осень выглянуло солнце. Оно всегда светило где-то высоко, просто долгое время его свет закрывали тучи.

Следующий день я буду плакать, но снова только… один день. Потом я пойму, что я обрела самую светлую надежду в своей жизни — надежду на саму себя. Надежду на то, что одним днём я буду готова к встрече с тем, кто будет искренне любить все мои, даже кислые, изюминки.