Чтение онлайн

Кровать королевы Елизаветы I находилась в самом сердце ее двора. Именно здесь она отдыхала и спала, удаляясь от дневных забот {141} . У нее было несколько кроватей, тщательно убранных роскошными тканями и расписанных яркими красками. Когда она отправлялась в королевское путешествие из одного дворца в другой или гостила у кого-то, ее лучшая кровать нередко путешествовала вместе с ней. Резная деревянная рама была искусно расписана и позолочена, серебро и бархат украшали балдахин, а темно-красное атласное изголовье было увенчано экзотическими страусиными перьями. Елизавета спала за гобеленовыми занавесками, отделанными золотом и драгоценными пуговицами. Кровати были таким же символом ее власти, как и дворцы. Каждая королевская постель потрясала продуманным великолепием. В Уайтхолле она отдыхала на кровати, сделанной из цветных пород дерева, за занавесками из индийского расписного шелка. В Ричмондском дворце ее кровать была в форме лодки с занавесками цвета морской волны. Где бы ни отдыхала королева, ее спальное ложе имело государственный статус. И куда бы она ни направлялась, ей требовались покои, где она могла бы укрыться от многочисленного двора. Это был целый ряд помещений: из зала приемов можно было попасть в личные апартаменты и, наконец, в спальню. Доступ к каждой из комнат тщательно регулировался, определялся близостью к королеве и мог служить точным показателем степени этой близости в конкретный момент.

Двор Елизаветы был огромным. Если попытаться посчитать всю ее свиту и слуг, то цифра окажется четырехзначной. Пивовары и пекари, повара, портные и конюхи обслуживали небольшую армию придворных и послов. Вся эта колоссальная институция была мобильной, регулярно перемещаясь огромными процессиями между четырьмя королевскими резиденциями – Уайтхоллом, Хэмптон-Кортом, Ричмондом и Виндзором. По меньшей мере триста повозок требовалось, чтобы перевезти мебель, гобелены, гардероб и украшения из одного дворца в другой. Двор также путешествовал с королевой во время визитов за пределы столицы.

Чтобы попасть в спальню королевы, удаленную от шумной суеты двора, требовалось преодолеть точно обозначенные и строго контролируемые незримые границы. В приемном зале было особое пространство, где стоял трон, осененный огромным балдахином, – место притяжения для всех послов, придворных, епископов и поклонников, собравшихся в надежде увидеть, а то и самим поймать взгляд монарха. Личные покои Елизаветы были местом, где она проводила большую часть своего времени под усиленной охраной отряда из 146 телохранителей-йоменов. Здесь она занималась государственными делами, развлекала гостей, сплетничала, слушала музыку. Бывали здесь и танцы. Именно в личных покоях и в спальне решалось то, что потом провозглашалось в тронном зале. Это был центр двора и самое уединенное место в королевстве. И в личных покоях, и в спальне царили не мужчины, а женщины.

Только двадцать восемь женщин служили в личных покоях королевы за все время ее правления. Это были близкие друзья Ее Величества – некоторые из них сопровождали ее еще во время коронации. Фрейлины из личных покоев и опочивальни помогали королеве мыться, накладывать макияж, причесывали ее. Выбирали ей одежду, украшения и помогали одеваться. Также они следили за подачей еды и напитков, проверяя их на наличие яда и других вредных веществ. Горничные убирали королевские комнаты, опорожняли умывальники и приводили в порядок постельное белье. Незамужние высокородные фрейлины, одетые в белое, выполняли функции компаньонок, например развлекали, в частности танцами. Все женщины должны были находиться рядом, в постоянной готовности откликнуться на любые нужды королевы, которые были превыше всего. Больные ли, беременные – фрейлины оставались в ее услужении вплоть до последних недель перед родами. Новорожденных младенцев эти девушки отдавали кормилицам и почти сразу возвращались к своим обязанностям.

Елизавета жила, окруженная роем доверенных женщин. Они спали рядом с ней в постели или поблизости на раскладной кровати. Дамы выполняли роль личных телохранителей при дворе, раздираемом интригами соперничающих кланов, – жизнь монарха всегда была под угрозой. Будучи самыми приближенными к Ее Величеству особами, они знали ее мысли и переменчивые настроения настолько, что послы и высокопоставленные чиновники искали благосклонности фрейлин. Мудрый клерк Тайного совета наставлял главного секретаря королевы: «Прежде чем получить расположение Ее Величества, узнайте, с кем из обитателей личных покоев вы должны считаться» {142} .

Королева жила под пристальным, неотступным наблюдением. В эпоху, когда жизнь была коротка, а смерть порой настигала внезапно, послы из других стран регулярно отправляли домой отчеты о ежедневном поведении и состоянии здоровья монархов. Елизавета отличалась хрупким здоровьем с самой ранней юности, в том числе страдала от хронического несварения желудка и бессонницы. Многих беспокоило будущее брачное партнерство королевы, а также ее фертильность. В то время считалось, что представительницы женского пола обладают гораздо более сильным сексуальным аппетитом, чем мужчины, поэтому трудно было поверить, что кто-то из них, особенно незамужняя женщина, добровольно выберет целомудрие. Среди дипломатов ходили слухи о ее вероятном бесплодии, тогда как безопасность все еще хрупкого протестантского королевства зависела от ее замужества и рождения наследника. Частота ее месячных была предметом международных реляций и обсуждений.

Каждое утро, где бы королева ни жила и ни гостила, ее фрейлины отдергивали полог кровати. Пока прислуга убиралась и разводила огонь, королева обычно оставалась в постели. Потом завтракала в своих ночных одеяниях, гуляла по саду или читала у окна. Умывание, макияж и облачение в одежду могли занимать несколько часов. Пока королева вела с фрейлинами непринужденную беседу, ее наряжали в громоздкие, тяжелые платья. Затем в ход шли дорогие украшения, которые хранились в ларцах, обитых бархатом и расшитых золотом. Королевские драгоценности находились в максимально возможной безопасности в ее спальне. Наконец, с помощью железного рожка для обуви ей помогали надеть туфли. Только тогда королева была готова выйти в приемную и в личные покои – на всеобщее обозрение.

Жизнь монарха была регламентирована до мельчайших подробностей. Даже трапезы сопровождались тщательно продуманными церемониями, так как считалось, что королеве не подобает есть на людях, кроме как на банкетах. В конце дня она удалялась в спальню, чтобы умыться и раздеться. Ее дамы проверяли матрасы и постельное белье на предмет жучков и спрятанных кинжалов, а комнату обыскивали, чтобы исключить присутствие затаившихся злоумышленников. Затем королева забиралась в постель, чтобы возлечь на многочисленных тюфяках из соломы, овечьей шерсти и перьев – все самое мягкое лежало, конечно, наверху. Ее Величество укрывали шелковые простыни, украшенные королевским гербом и розой Тюдоров. Окно затворялось, чтобы в спальню не попадал опасный ночной воздух, занавески на кровати смыкались, и королева оставалась запертой в своей спальне.

Лишь однажды мужчина нарушил рутину этого женского мира, войдя в покои без официального разрешения. В 1599 году граф Эссекс, бывший королевский фаворит, весь в дорожной грязи после спешного возвращения из Ирландии, переступил порог королевских апартаментов во дворце Нонсач в Суррее. Он мельком увидел Елизавету – полуодетую, без парика и макияжа. Когда он опустился на колени и просил прощения, онемевшая королева выглядела великодушно-снисходительной. Через день Эссекса поместили под домашний арест. В 1601 году он был казнен за измену.

Охрана окружала королевские спальни даже в отсутствие монарха, и не без причины. В Версале камердинер всегда сидел внутри деревянной ограды вокруг королевской кровати, поскольку двор опасался колдовства. Враг короны мог опрыскать кровать заговоренными смесями, подвергнув опасности жизнь монарха. В 1600 году женщину по имени Николь Миньон сожгли заживо за попытку организовать отравление короля Франции Генриха IV. Тремя годами ранее мебельщик с улицы Тампль был осужден за «намерение убить короля». Его повесили, а тело сожгли.

Королевские ложа были важными свидетелями рождений, крещений, бракосочетаний и смертей. Кровать, на которой предстояло разрешиться от бремени матери будущего правителя, часто украшалась искусными и богатыми драпировками – стоимость кровати интересовала общественность больше, чем вес новорожденного. Конечно, многим беременным женщинам приходилось принимать друзей, лежа в кровати, но в случае царственных рожениц это было доведено до крайности. Вокруг них порой устраивали балы. Королевские роды были событием для всего двора, в высшей степени публичным и подчинявшимся сложному протоколу, где для каждого присутствующего существовало предписанное место и действие. В числе свидетелей должны были непременно находиться принцы крови, секретари и другие высокопоставленные чиновники, которые следили за тем, чтобы все было без обмана. Но даже эти меры не всегда пресекали злонамеренные сплетни. Мария Моденская, католическая супруга короля Якова II, родила сына в 1688 году в присутствии многочисленных министров и придворных. Но вскоре распространились слухи, вызванные сильными антикатолическими настроениями и страхом получить в будущем монарха-католика, что живой младенец мужского пола был тайно пронесен в спальню в грелке, чтобы заменить мертворожденного сына королевы. Эти истории в конечном счете способствовали свержению Якова II, которого в 1688 году сменил убежденный протестант Вильгельм III.