Чтение онлайн

Одно из главных преимуществ спален заключается в том, что иногда они выявляют тончайшие нюансы отношений. Когда в 1625 году кардинал Ришелье встречался с английским послом для переговоров о браке короля Карла I и Генриетты Французской, возник абсурдный спор о том, сколько шагов должен сделать каждый из участников встречи. Ришелье решил проблему, проведя ответственное совещание… из постели, что изменило правила протокола.

Король Людовик XIII, которому Ришелье служил в должности первого министра, был хроническим заикой с угрюмым характером и гораздо больше интересовался соколиной охотой, чем вопросами правления. Эти двое превратили Францию в абсолютную монархию, но у Людовика были простые вкусы – это особенно поразительно, если учесть его происхождение. В годы своего царствования он пользовался только двумя кроватями, одна из которых была черного цвета с серебряным орнаментом, другая – пурпурно-золотая. Для сравнения: у Габриэль д'Эстре, любовницы его отца Генриха IV, было двенадцать роскошных кроватей для одного только зимнего отдыха. Жан-Батист Поклен, комедиограф и актер, более известный как Мольер, был камердинером королевских покоев при Людовике, унаследовав должность, которую в свое время получил его отец. Он не разделял вкусов короля, но спал на роскошной кровати с бронзовыми орлиными ножками, резным позолоченным изголовьем и занавесками из вытканной цветами парчи. Кроме того, у него было восемнадцать изысканных ночных рубашек. В спальне Людовика XIII не ощущалось женского присутствия, так как его брак с Анной Испанской был несчастливым и они в основном жили порознь. Король никогда не заводил любовниц. Однако в 1638 году, после четырех выкидышей, у супругов наконец родился сын, будущий Людовик XIV, который вступил на престол в 1641 году в возрасте трех лет и правил семьдесят два года.

Людовик XIV, известный как «король-солнце», твердо верил в божественное право королей, которое давало ему мандат на превращение Франции в централизованное государство, управляемое из Версальского дворца {143} . Представители знати, которых он привлекал ко двору, были вынуждены ждать его днем и ночью, если хотели пользоваться пенсиями и другими привилегиями. Людовик XIV находился в центре всеобщего внимания, за ним постоянно наблюдали. Он развлекал дворян каждый день, щедро балуя их дорогими удовольствиями и увеселениями, но таким образом и не спускал с них бдительного ока. Сильное централизованное управление уменьшило власть аристократии и прекратило постоянные гражданские войны – бич предыдущих царствований. Из своей постели он эффективно правил Францией и руководил военными кампаниями. Кровати были сценами, на которых он блистал, и он был ими одержим.

В описи кроватей Людовика XIV насчитывается примерно двадцать пять различных конструкций. Королевская кладовая в Версале вмещала по меньшей мере четыреста кроватей, многие из которых получили названия по украшавшим их гобеленам. Одна из них, под названием «Триумф Венеры», стала воплощением таланта создателя гобеленов Симона Делобеля, который посвятил ей двенадцать лет работы. Король регулярно дарил кровати своим отпрыскам, а одну – даже своему врачу. Говорят, он попросил вместо привычных в то время эротических росписей на внутренней стороне балдахина установить зеркала – для воодушевления самых сдержанных из своих гостей. Когда один энергичный любовник в одной из таких постелей случайно разбил зеркало, которое, обрушившись, едва не убило его, королевский эксперимент тотчас завершился.

Вслед за вкусами Людовика и веяниями моды украшения кроватей, их золочение неизбежно становились все более изощренными. В конце концов король запретил чиновникам, нотариусам, адвокатам, купцам, мастерам-ремесленникам и их женам владеть любой позолоченной мебелью, в том числе и кроватями, украшенными золотом или серебром. Наказания включали штрафы и даже конфискацию предмета запретной роскоши, но, похоже, никто впоследствии это правило не соблюдал.

Как и многие королевские особы до него, Людовик XIV постоянно находился на публике. Его жизнь напоминала жизнь египетских фараонов, каждый мельчайший аспект повседневности которых был регламентирован и организован. Греческий историк Диодор Сицилийский писал о фараоне I века до н. э., что у него было предустановленное время даже для сна с женой {144} . Примерно так же дела обстояли и у Людовика, который держал свой двор в своей спальне в Версале на протяжении всего правления, а оно было долгим. Ритуалы его утренних подъемов и вечерних отходов ко сну были неотъемлемой частью государственного регламента. «Даже находясь за тысячу километров отсюда, если у вас был дворцовый календарь и часы, вы могли точно сказать, что он [король] делает в данный момент», – писал крестник Людовика, злоязычный герцог Сен-Симон {145} . День короля и всего двора подчинялся строгому распорядку, что позволяло его чиновникам планировать свои дни соответственно. Не вставая с постели, Людовик принимал решения, издавал указы и назначал аудиенции всем привилегированным счастливцам, которые имели доступ к его полубожественной персоне, – среди них были не только придворные и многочисленные члены семьи, но и, к ужасу Сен-Симона, его незаконнорожденные потомки.

Пробуждения и отходы ко сну «короля-солнца» были так же предсказуемы, как и движение самого светила, и он даже перестроил свою спальню таким образом, чтобы встречать первые лучи нового дня. Его официальное пробуждение – с участием главного камердинера – совершалось около 8:30 утра, даже если он просыпался задолго до этого момента.

Кровать короля Людовика XIV в Версале [44]

Сначала его посещали королевский врач и хирург, а затем по расписанию собирались самые близкие, включая его давнюю няню, которая неизменно его целовала. В присутствии этих немногочисленных людей короля мыли, причесывали и брили (через день). Офицеры, отвечавшие за его покои и гардеробные, находились при короле неотлучно, пока он одевался и ел утренний суп. Во время торжественной церемонии утреннего подъема занавеси на кровати раздвигались, за чем наблюдали главный камергер, избранные королевские слуги и важные придворные, которые платили за честь находиться здесь. Они следили за происходящим из-за позолоченной балюстрады, отделявшей кровать от остальной спальни. Это был момент, когда удостоенные могли почтительно перемолвиться с монархом парой слов, – символический момент доступности и близости.

Утро шло своим чередом, и в спальне становилось все многолюднее. К тому времени, когда король надевал чулки и башмаки, среди зрителей уже были организаторы его массовых зрелищ, министры и секретари. В пятой сцене этой пьесы в зал впервые допускали женщин, а затем – законных и незаконнорожденных детей короля с их супругами. В помещение могло набиться до сотни человек.

Тем временем в Зеркальном зале рядом с королевскими покоями выстраивалась процессия. В десять часов утра Людовик в сопровождении придворных пересекал парадные покои. Толпа часто теснилась вокруг него, подсовывая листки бумаги или добиваясь возможности замолвить государю словечко. Через полчаса он уже присутствовал на мессе в Королевской часовне. К одиннадцати возвращался в свои апартаменты, где занимался правительственными делами, подготовленными пятью или шестью его министрами. В 13:00 монарх в одиночестве обедал в своей спальне за столом, поставленным у окна. Теоретически это была одиночная трапеза, но он неизменно приглашал кого-то из придворных посмотреть, как он ест. В два часа король объявлял о своих планах на следующий день, а затем отправлялся на прогулку пешком или в экипаже или занимался любимыми видами спорта – охотой в парке или верховой ездой в ближайшем лесу. К шести пополудни он возвращался. Последующие часы были посвящены вечернему собранию и развлечениям, а также официальным бумагам. К десяти вечера он уже был в зале перед спальней, куда втискивалась толпа желающих посмотреть, как он вкушает свой грандиозный ужин в окружении членов королевской семьи. Затем король удалялся в личные покои, чтобы более свободно поговорить с близкими друзьями и семьей. В 11:30 начиналась церемония отхода монарха ко сну – противоположность утреннему ритуалу. «Король-солнце» в конце дня символически «клонился к закату». Он умер в своей спальне после 72-летнего царствования. Версальский дворец стал воплощением абсолютной монархии – власти Людовика XIV как безграничной, непогрешимой, главной силы королевства. Даже регулярные сады с их безупречно строгим геометрическим дизайном и ухоженностью говорили о его могуществе. Королевская спальня располагалась на верхнем этаже дворца, в восточной части огромного здания. Это была самая важная комната во дворце, место, где вставал и отходил ко сну «король-солнце» и откуда его решения и указы распространяли этот свет по всей Франции.

Преемник «короля-солнца», Людовик XV, имел только одну кровать и упразднил большую часть церемоний, проходивших в спальне его прадеда. Английский историк искусства и политик Гарольд Уолпол, который был представлен ко двору Людовика XV в 1765 году, сообщал, что его ввели в королевскую спальню, когда король надевал рубашку. По его наблюдениям, монарх «добродушно беседует с немногими, сердито смотрит на незнакомцев, ходит к мессе, обедает и охотится». Королева находилась в той же комнате, за туалетным столиком, в окружении «двух или трех пожилых дам» {146} .

Парадная спальня Людовика XV была величественной, но непрактичной для человека, который дорожил своим уединением. В 1738 году он построил новую комнату, которая была меньше и легче обогревалась, так как выходила на юг. Кровать стояла в алькове, что было характерной чертой изысканных спален: говорят, эта традиция возникла в Испании. Отделенный от комнаты балюстрадой, часто с колоннами, альков по существу был комнатой внутри комнаты. В алькове Людовика находились сиденья, позволяющие использовать это помещение для небольших приемов. Столетие спустя альковы стали меньше, уединеннее и служили более приватным нуждам.

Любимой фавориткой короля была маркиза де Помпадур, которая с 1745 по 1751 год жила в четырехкомнатных апартаментах в центральной части дворца. Луи мог войти в ее спальню из своих личных покоев. Более поздняя любовница, графиня Дюбарри, занимала еще одну роскошную квартиру, в спальню которой можно было попасть по потайной лестнице.

Королевская опочивальня к этому времени стала местом официальных встреч, где постели редко использовались для сна, а страстный секс случался еще реже, если вообще бывал. Скорее, спальню короля можно описать как некий условный зал заседаний, где принимались важные государственные решения. Доступ в это пространство имел особое значение. Видеть монарха в нижнем белье или беседующим в постели было высокой честью, дарованной только самым влиятельным придворным и государственным чиновникам. Сама кровать стала символом величия монархии, а ее функция заключалась в том, чтобы производить впечатление на посетителей. Некоторые из кроватей были воплощением истинного великолепия, как, например, та, которую королева Анна заказала, уже будучи при смерти, в 1714 году. Она была почти 5,5 метра высотой, состояла из 57 частей, была украшена желтыми и алыми бархатными портьерами. Для нее были заказаны чрезвычайно дорогие шелковые матрасы. Кровать обошлась в неимоверную сумму – 674 фунта, по тем временам столько же стоил небольшой особняк в Лондоне. К сожалению, никому так и не довелось на ней поспать. Даже более практичная походная кровать, изготовленная в 1716 году для принца Уэльского, прежде чем он стал королем Георгом II, была удивительно сложным изделием. При необходимости ее можно было разобрать на 54 отдельных элемента, включая матрасы и портьеры. В 1771 году затейливые королевские кровати были обычным делом. Однако мало что могло сравниться с парадной кроватью королевы Шарлотты, супруги короля Георга III. Ее редкой изысканности вышивки были созданы подопечными школы для женщин-сирот Фиби Уайт, благотворительной организации, поддерживаемой самой королевой.

В 1837 году на британский престол взошла королева Виктория, и тут же двери королевской спальни плотно затворились. Пристрастие Виктории к конфиденциальности отражало более сдержанные нравы наступившей эпохи: теперь спальни и кровати стали упрятывать подальше от посторонних глаз. Сохранились лишь немногие из прежних правил, в том числе присутствие министра иностранных дел на королевских родах – обычай, который отошел в прошлое лишь с рождением ныне здравствующего принца Чарльза в 1948 году [45] .

Искусно украшенные кровати и сегодня в моде, особенно среди богатых восточных правителей. Возможно, причина в том, что в них приходится проводить большую часть своей жизни. И в конце концов, почему бы не скоротать ночь среди роскоши и богатства? Немногие кровати могут соперничать с кроватью Садика Мухаммада Хана Аббаси IV, наваба Бахавалпура – княжества, существовавшего на юго-востоке сегодняшнего Пакистана. В 1882 году он заказал ювелирному дому Christofle в Париже изготовить инкрустированную серебром кровать. Компания славилась (и славится) своими технологиями серебрения и золочения, созданием изысканной посуды и привыкла иметь дело с королевскими особами (например, с турецким султаном) и со знатными семьями по всей Европе и Азии. Ювелирный дом принимал участие в украшении Елисейского дворца и поставлял посуду и предметы обстановки для Восточного экспресса с 1860 по 1940 год. Для Аббаси они соорудили кровать из «темного дерева, украшенную серебром высшей пробы, с позолоченными деталями и монограммами… с четырьмя бронзовыми фигурами обнаженных женщин в натуральную величину, окрашенными в телесные цвета, с натуральными волосами, подвижными глазами и руками, держащими веера и конские хвосты» {147} . На изготовление кровати ушло 290 килограммов серебра. Четыре фигуры, изображавшие женщин из Франции, Греции, Италии и Испании, были окрашены в соответствующие цвета волос и кожи. Умные механизмы позволяли навабу сделать так, чтобы женщины подмигивали, обмахивая его веерами и хвостами. Музыкальная шкатулка, вмонтированная в кровать, проигрывала полуминутный фрагмент из «Фауста» Шарля Гуно. После смерти хозяина кровать пропала, но позже была обнаружена во дворце Садик Гарх, принадлежащем семье Аббаси, в Бахавалпуре. Когда в 1966 году умер последний наваб, премьер-министр распорядился провести инвентаризацию всего его имущества. Кровать стояла в Серебряной спальне дворца все годы, пока дворец со всем его содержимым был опечатан на время судебного спора между наследниками наваба. В 1992 году кровать снова пропала.