Чтение онлайн

Янки, прибывшие из верхней части штата Нью-Йорк или из самой Новой Англии, расселились по северной полосе среднезападных штатов. Некоторые приехали уже в 1790-х годах в Западный заповедник в Огайо, на который Коннектикут давно претендовал как на часть своих колониальных земель. Но в целом территория вдоль Великих озер осваивалась медленнее, чем долина Огайо; доступ к ней оставался затрудненным до того, как в 1825 году канал Эри открыл водную магистраль через западный Нью-Йорк к реке Гудзон. Будучи общительным народом, янки часто переселялись семьями, а не поодиночке; иногда общины из нескольких сотен человек переселялись вместе, повторяя название города, из которого они прибыли. Таким образом, географические названия Новой Англии (происходящие в конечном итоге из Восточной Англии XVII века) стали повторяться по всему континенту: Спрингфилды есть в Массачусетсе, Вермонте, Огайо, Индиане, Иллинойсе, Миннесоте, Колорадо и Орегоне. Пшеница была любимой культурой этих поселенцев; она выдерживала суровый климат, и они привыкли её выращивать. В ранние времена пшеница и мука доставлялись по течению в Новый Орлеан; только после открытия канала Эри ориентация рынка Верхнего Среднего Запада изменилась. Пока не появились баржи, выращивающие пшеницу, как и выращивающие кукурузу, зависели от речных судов в плане доступа к мировым рынкам. [328]

Участники Великого переселения не были чисто «экономическими людьми»; они сохраняли верность, часто яростную, своему культурному наследию и решили воссоздать его на границе. В результате на Западе появились географически различные культурные зоны. Янки и баттернаты говорили с разными акцентами, ели разную пищу и по-разному вели сельское хозяйство. Янки дополняли свою основную культуру молочным животноводством и пересаживали фруктовые сады; легендарный «Джонни Яблочный Спас» был янки-провидцем по имени Джон Чепмен. (Яблоки можно было не только есть, но и пить, а крепкий сидр продавался в общинах с небезопасной водой). Переселенцы с возвышенностей Юга, напротив, выращивали животных ради их мяса, шкур и сала. Стили архитектуры различались даже в примитивных условиях. Жители возвышенностей Юга строили бревенчатые дома, которые, как говорят, были изобретены финскими колонистами в Делавэре, когда он ещё был Новой Швецией. Янки-первопроходцы строили дома из дерна, камня или глинобитных плит; они больше стремились к созданию деревень, чем к жизни на изолированных фермах. Когда переселенцы строили церкви, их теология различалась: Янки были типичными конгрегационалистами или пресвитерианами и придерживались относительно либерального кальвинизма «новой школы»; среди южных поселенцев были баптисты, методисты и пресвитериане «старой школы». Различались и институты местного самоуправления: «Расширенная Новая Англия» предпочитала тауншипы, «Расширенная Вирджиния» — графства. В этом культурном соперничестве южные районы Огайо, Индианы и Иллинойса во многих случаях считались частью Расширенной Вирджинии. Неудивительно, что культурные различия привели к политическим конфликтам внутри этих штатов даже после того, как введение рабства было исключено. Янки верили в государственное образование, баттернаты — в индивидуализм и низкие налоги. Янки считали баттернатов ленивыми; последние обижались на снисходительность янки. [329] Современный наблюдатель зафиксировал их взаимную неприязнь: Южане считали, что «янки — это замкнутый, скупой, нечестный, эгоистичный добытчик денег, лишённый щедрости, гостеприимства или каких-либо более добрых чувств человеческой природы»; северяне видели в баттернатах «длинное, тощее и невежественное животное, мало чем продвинувшееся вперёд по сравнению с дикарем; тот, кто довольствуется тем, что сидит в бревенчатой хижине с большой семьей плохо питающихся и плохо одетых, праздных и невежественных детей». [330]

Но культурная история Северо-Запада охватывает нечто большее, чем соперничество между янки и баттернатами. Между их зонами обитания образовалась разнообразная промежуточная зона, заселенная выходцами из среднеатлантических штатов: Пенсильванские пресвитериане, методисты и квакеры, голландцы, а также янки из Нью-Йорка и «пенсильванские голландцы», которые на самом деле были немецко-американцами. (Их самоназвание «дойч» было ошибочно воспринято как «голландцы»). Цинциннати называют «анклавом Средних штатов в окружении Южного нагорья». [331] Среди них были и оставшиеся коренные американцы, и французские поселения, существовавшие ещё до установления суверенитета США, и свободные негры, надеявшиеся встретить меньше враждебности на Западе. В более поздние десятилетия сюда приезжали иммигранты из Европы, особенно из Германии, Скандинавии и Ирландии. Привыкшие к культурному плюрализму, переселенцы из среднеатлантических штатов отчасти приглушили конфликт между янки и баттернатами. Однако этот конфликт сохранялся, по крайней мере, до Гражданской войны. [332]

Если сложить вместе Северо-Запад и Юго-Запад, то в начале XIX века наблюдалось потрясающее по своим масштабам движение населения. По данным переписи 1800 года, за Аппалачами проживала треть миллиона человек, а в 1820 году их число превысило 2 миллиона. Никогда больше столь значительная часть нации не проживала в новых поселениях. Поздние поколения американцев почитали переселенцев на запад как «пионеров» — слово, которое первоначально означало передовой отряд армии, который нес инструменты, чтобы иметь возможность ремонтировать дороги и мосты или возводить укрепления по мере необходимости. [333] Это была подходящая метафора, поскольку она предполагала как захват чужой территории, так и строительство для последующих поколений. Но поселенцы Великого переселения мало задумывались о сохранении природной среды для будущего использования. Они заботились прежде всего о сиюминутной выгоде. Они применяли расточительные методы ведения сельского хозяйства и расчистки земель, бездумно сжигая древесину и ценный растительный покров, оставляя драгоценный верхний слой почвы на вымывание или выдувание. Они уничтожали диких животных, часто намеренно (если считали их несовместимыми с сельским хозяйством), иногда из-за безразличия, но также и просто ради нездорового удовольствия от убийства. Десятилетия расточительного истребления и разрушения среды обитания привели к исчезновению пассажирских голубей, которых первые поселенцы находили несметными миллионами в долине Огайо. [334]

Северо-запад или юго-запад, граница не всегда приносила ощутимое улучшение жизни тех, кто туда переселялся. Более бедные переселенцы добровольно соглашались на условия путешествия, мало чем отличавшиеся от тех, что навязывались рабам, отправляемым на запад. «Часто средством передвижения служит телега и одна лошадь, иногда — лошадь и вьючное седло», — заметил Моррис Биркбек в 1817 году на Национальной дороге, ведущей в Огайо. «Часто на спине бедного пилигрима лежат все его вещи, а жена идет следом, босая, сгибаясь под надеждами семьи». [335] Конечно, такие переселенцы были привычны к лишениям в своих прежних домах. Но испытания самого путешествия были только началом. Поселенцы нашли землю трудностей и болезней. Малярия была эндемична во влажных долинах Среднего Запада. В 1819 году в густом лесу в Индиане путешественник наткнулся на «бревенчатый дом, построенный из плит без единого гвоздя», с земляным полом и без дымохода. «В этой маленькой хижине жили молодая и интересная женщина и двое её дрожащих и почти голодных детей». Хотя был ноябрь, все они были босиком. У семьи были корова и свинья. Муж «отсутствовал в поисках хлеба», узнали посетители. «В этой ситуации женщина была вежлива, улыбалась и выглядела счастливой. Она дала нам воды попить». [336] Такие пионеры, как эта женщина, жили надеждой, и не более того. Её положение мало чем отличалось от положения семьи Линкольнов, которые по прибытии в Индиану провели зиму 1816–17 годов в грубом убежище, закрытом с трех сторон и открытом с четвертой, пока Томас не смог построить обычную бревенчатую хижину. В октябре 1818 года Нэнси Хэнкс Линкольн, жена Томаса и мать девятилетнего Авраама, умерла от бруцеллеза. Пограничным семьям нужны были двое родителей. Вскоре Томас нашел вдову, которой тоже нужно было снова выйти замуж, и привел её в хижину, чтобы она воспитывала его детей вместе со своими. Сара Буш Джонсон Линкольн прекрасно справилась с этой задачей. [337]

Спекулянты-отступники, которые тормозили развитие, удерживая свои земли от заселения до тех пор, пока они не оценятся по достоинству, по понятным причинам были непопулярны среди реальных поселенцев. Но поселенцы Севера и Юга, крупные и мелкие землевладельцы, независимо от их культуры, тоже были спекулянтами, поскольку надеялись, что их земли вырастут в цене, и часто держали больше, чем могли реально обрабатывать. Поскольку поселенцы на Северо-Западе не вкладывали деньги в рабов, они владели своими землями в ещё большей степени, чем их южные коллеги; они были «земельными лордами», но не «трудовыми лордами». На старом Северо-Западе права собственности на землю всегда были более надежными, потому что земли там с самого начала были правильно обследованы, в то время как на старом Юго-Западе надежда на быструю прибыль за счет хлопка и рабства привела к быстрому и часто нерегулируемому заселению, что могло привести к путанице в правах собственности. В результате поспешных действий на юго-западе богатые плантаторы получили не только больше земли, но и лучшие участки, потому что они могли быстро отправить агентов для определения подходящих участков. На Северо-Западе появилось больше городов, и одной из причин этого стало то, что северные спекулянты были вынуждены спонсировать рост городских районов и развитие коммерции, чтобы их земельные владения росли в цене. На Юго-Западе, напротив, население оставалось более разбросанным, поскольку рабовладельцы могли перемещать свою рабочую силу по своему усмотрению. По сравнению со свободой, рабство оказалось менее благоприятным не только для урбанизации, но и для развития инфраструктуры, такой как транспорт и государственное образование, что повышало ценность недвижимости. Но юго-западные спекулянты не возражали: хлопковые земли с доступом к естественным водным путям и рабской рабочей силой могли приносить быструю прибыль, в то время как северяне годами ждали, пока их более сложные планы принесут плоды. Речная транспортировка — легче вниз по течению, чем вверх по реке, — вполне устраивала хлопкоробов, поскольку продаваемый ими товар был гораздо более громоздким, чем покупаемый. [338]

Спекулянты иногда выигрывают, а иногда проигрывают. Хотя Великое переселение было успешной историей с точки зрения национального возвышения Америки, оно не было успешным для всех его отдельных участников. Некоторые из них преуспели в своих новых домах. Те, кто не преуспел, могли стать арендаторами или наемными рабочими. Но чаще всего они просто уезжали. По мнению историка Аллана Куликоффа, от 60 до 80 процентов жителей приграничья переезжали в течение десяти лет после прибытия, хотя «чем богаче был фермер, тем реже переезжала его семья». [339] Многие терпели неудачу неоднократно, уезжая все дальше на запад в надежде, что удача повернется к ним лицом. Надежда — вот на что все это было направлено. Завтрашний день был важнее вчерашнего.

Спекулятивный пузырь лопнул в 1819 году. К тому времени Европа достаточно оправилась от наполеоновских конфликтов, чтобы восполнить послевоенный дефицит, а хороший урожай 1818 года уменьшил зависимость от американских продуктов питания. Самое главное, что быстро растущее предложение хлопка-сырца временно превысило возможности новых фабрик по его переработке, и его цена в Ливерпуле начала падать в конце 1818 года. Стоимость хлопка в американских морских портах упала с максимума в 32,5 цента за фунт в октябре 1818 года до 24 центов к концу года и продолжала снижаться до 14 центов. [340] Лондонские банки решили, что больше нет необходимости предоставлять кредиты. В ответ Второй банк Соединенных Штатов, которому было всего два года, неожиданно отказался от своей экспансионистской политики. Этот отказ отражал попытку президента банка Уильяма Джонса защитить своё учреждение, но его неповоротливость усугубила кредитное сжатие. Государственным банкам, задолжавшим BUS, ничего не оставалось, как обратиться к своим собственным кредитам. В те времена банки выпускали бумажные деньги, обеспеченные золотом и серебром. Теперь спекулятивная валюта утекала из глубинки в торговые центры, а оттуда и вовсе за пределы страны. Когда банки начали приостанавливать выплату специй (то есть перестали погашать свою валюту золотом и серебром), доверие к банковской системе испарилось. Инвесторы запаниковали и попытались ликвидироваться. Поскольку все пытались продать одновременно, стоимость инвестиций резко упала. [341]

Каждый бизнесмен в коммерческой цепочке пытался спасти себя. В конце цепочки маленькие люди, фермеры и рабочие, потребители, имели меньше возможностей для защиты, когда их долги были востребованы. Они потеряли свои заложенные дома и фермы. По мере того как их спрос на товары и услуги сокращался, те, кто им продавал, разорялись и увольняли своих работников. Историки называют это явление «паникой 1819 года» — по поведению инвесторов. Современники называли это «тяжелыми временами», что отражало точку зрения маленьких людей. [342] Тяжелые времена продолжались три-четыре года, а в некоторых местах и дольше.

Само Великое переселение остановилось, поскольку люди не могли позволить себе купить землю, цены на сельскохозяйственные товары достигли дна, а в таких городах, как Цинциннати, больше не было работы. Правительство обнаружило, что с 1790 года оно продало земли на 44 миллиона долларов, но выручило лишь половину денег. Излишне расточительные жители Запада теперь пытались вернуть казначейству необработанные земли в обмен на списание долгов. Конгресс согласился в 1820 году, решив в то же время прекратить продажу государственных земель в кредит. Чтобы оставить дверь открытой для мелких покупателей, базовая цена земли была снижена с 2 долларов за акр до 1,25 доллара. [343]

Панику 1819 года называют «травматическим пробуждением к капиталистической реальности бумов и спадов». [344] Это был первый раз, когда американская общественность коллективно пережила то, что впоследствии станет повторяющимся явлением, — резкое колебание делового цикла в сторону уменьшения. Поскольку это был первый раз, у людей не было перспективы, с которой они могли бы судить о происходящем. Предыдущие экономические проблемы не были всеобщими и имели более очевидные причины в виде войны, стихийного бедствия или политического паралича Статей Конфедерации. К 1819 году экономические отношения стали сильно взаимосвязанными; все больше людей производили продукцию для национальных или международных рынков, а не для домашнего или местного потребления. Преимущества таких коммерческих связей сопровождались соответствующей подверженностью риску. Глубоко возмущало то, что перемены в личной судьбе могли быть не связаны с личными заслугами, а трудолюбивые и честные люди страдали вместе с недостойными. Соединенные Штаты пострадали от экономического спада сильнее, чем Европа. Сегодня экономисты признают, что менее развитые страны, производящие основные продукты питания, особенно уязвимы перед международным деловым циклом. Тогда таких рамок не существовало. Кто был виноват?