Чтение онлайн

Теперь действие переместилось на западную границу, где большинство белых жителей Миссури были выходцами с Юга. Хотя Генри Клей дал понять, что надеется на принятие ими собственного плана постепенной эмансипации, шансов на это не было. [373] На выборах в конституционный конвент Миссури в 1820 году противники рабства потерпели поражение. Составители новой конституции штата, принимая меры предосторожности против будущих поселений из свободных штатов, узаконили рабство на вечные времена, а также запретили «свободным неграм и мулатам приезжать и селиться в этом штате». [374] Позже иммигранты из немецкой Америки принесут в Миссури значительное количество голосов против рабства, но пока меньшинство поселенцев, выступавших против рабства, часто становилось объектом насилия.

Своим провокационным поведением миссурийцы едва не сорвали компромисс, поскольку некоторые северяне пригрозили не согласиться с конституцией Миссури, когда она вернётся в Конгресс для окончательного утверждения. Запрет на свободных чернокожих противоречил пункту федеральной конституции, требующему от штатов уважать «привилегии и иммунитеты» граждан других штатов, поскольку несколько северных штатов предоставляли гражданство своим чернокожим жителям. Государственный секретарь Адамс не скрывал своего возмущения. Как он сказал представителю Генри Болдуину: «В случае принятия [конституции штата Миссури] изменились бы условия федерального договора — изменились бы, лишив тысячи граждан их прав». [375] В ответ южный блок отрицал необходимость пересмотра конституции Миссури; принятие уже было окончательно оформлено. Этот спор так и не был разрешен, когда на совместном заседании Конгресса пришло время официально подсчитать голоса президентских выборщиков. Конечно, все знали, что Монро был переизбран почти единогласно, но имела ли Миссури право отдать три голоса выборщиков? Клерк объявил общее количество голосов как с учетом, так и без учета спорных голосов Миссури, заключив: «Но в любом случае Джеймс Монро избран президентом Соединенных Штатов». Это не помешало омрачить торжественное событие криками, беспорядком и выходом разгневанных сенаторов. [376]

Второй миссурийский спор был окончательно разрешен в результате второго миссурийского компромисса, в значительной степени разработанного Генри Клеем. Конституция Миссури будет одобрена при условии, что законодательное собрание штата пообещает не принимать законов, нарушающих положение федеральной Конституции о «привилегиях и иммунитетах». Обещание было излишним, поскольку ни один штат не имеет права нарушать федеральную Конституцию, но оно выполняло свою задачу, позволяя измученному Конгрессу вычеркнуть Миссури из своей повестки дня. На самом деле во время вторых дебатов по Миссури речь шла о толковании статьи о «привилегиях и иммунитетах»: могут ли свободные афроамериканцы пользоваться её защитой, если они являются гражданами своего родного штата. Конгресс оставил этот вопрос нерешенным, и Миссури продолжил исключать всех свободных негров, кроме тех, кто был гражданином своего родного штата. Дурному примеру Миссури последовали и другие штаты (в том числе некоторые северные), принявшие законы, запрещающие поселение свободных негров, исходя из того, что они не защищены статьей о «привилегиях и иммунитетах». К 1847 г, Миссури спокойно относился к запрету всех свободных чернокожих поселенцев, и точка. Второй Миссурийский компромисс оказался ещё менее долговечным, чем первый. [377]

Когда все закончилось, самый известный комментарий по поводу кризиса в Миссури принадлежал семидесятисемилетнему Томасу Джефферсону:

Эти печальные слова часто цитируются вне контекста. Джефферсон написал их в письме Джону Холмсу, республиканцу из штата Мэн, который привлекал к компромиссу сторонников с севера. Теперь Холмс оказался в затруднительном положении из-за того, что не боролся за поправку Таллмаджа. Холмс, как и ожидал Джефферсон, продемонстрировал письмо, чтобы оправдать своё поведение в деле спасения Союза. Призыв Холмса к авторитету патриарха сработал; он спас свою карьеру. Оценить душевное состояние Джефферсона в это время непросто. Он, безусловно, опасался, что эмансипация, если она будет навязана извне, станет катастрофой для Юга. Он также беспокоился об основанной им политической партии и её дальнейшей гегемонии. Однако другие события современности его радовали. Он был чрезвычайно доволен приобретением Флориды и поощрял Монро к приобретению Техаса. [379]

Перспектива объединения Севера и использования его большей численности населения для принуждения Юга к решению проблемы рабства беспокоила Джефферсона и его коллег-южан по двум причинам. Она не только угрожала эмансипации, но и представляла реальную опасность для политического превосходства республиканцев Джефферсона. Объединенный Север мог использовать свою власть и в других целях, проводя экономическую политику, противоречащую интересам Юга. Чем сильнее федеральное правительство, тем больше потенциальная опасность, если оно попадёт под контроль враждебного Севера.

Нигде политики не проявляли столь острого осознания этой опасности, как в родном штате Джефферсона. Там группа старых политиков-республиканцев, известная как «Ричмондское джунто», контролировала политику штата и влияла на общественное мнение через газету Томаса Ричи «Ричмонд Энкуайрер». Эти политики беспокоились не только о снижении влияния Юга в целом, но и в особенности о снижении влияния Вирджинии. Некогда «Пруссия Американской конфедерации», Вирджиния больше не была даже самым густонаселенным штатом; Нью-Йорк захватил лидерство и будет удерживать его более века. Из-за снижения плодородия почвы слишком много сыновей и дочерей Вирджинии мигрировали за пределы штата — около миллиона человек в эпоху антебеллума, больше всех из любого штата. К 1850 году 100 000 бывших вирджинцев жили в Кентукки и Теннесси, 150 000 — на Старом Северо-Западе. Эти цифры не включают их детей, потерянных в Старом Доминионе. В 1820 году хлопок уже заменил табак в качестве основного экспорта страны. Вирджинская династия президентов явно подошла к концу с приходом Монро. Подобно некоторым озлобленным федералистам из Новой Англии, политики Ричмондского джунто искали убежища от своего падающего национального влияния за баррикадами прав штатов. [380]

В 1820 году Палата делегатов Вирджинии приняла две резолюции, подтверждающие права штатов: одна осуждала поправку Таллмаджа, а другая — решение Джона Маршалла по делу «Маккаллох против Мэриленда». В 1821 году Маршалл спровоцировал очередное противостояние юрисдикций со Спенсером Роаном в деле «Коэнс против Вирджинии», подтвердив право Верховного суда США рассматривать уголовные апелляции высших судов штатов, если речь идет о федеральном вопросе. Это было ещё одно судебное унижение для прав штатов, как их понимали вирджинцы. Спенсер Роан снова выступил в публичной прессе, на этот раз под псевдонимом защитника английской свободы XVII века Алджернона Сидни. [381]

Но в руках вирджинцев 1820-х годов строгое построение Конституции, которое Джефферсон изначально задумывал как защиту свободы, стало отождествляться с защитой рабства. Этот переход можно наблюдать в томе под названием Construction Construed and Constitutions Vindicated, опубликованном в 1820 году Джоном Тейлором, плантатором, философом и государственным деятелем из округа Каролина, штат Вирджиния. С годами, Тейлор стал активным выразителем джефферсоновского республиканизма старой школы. Он нападал на гамильтоновскую доктрину «подразумеваемых полномочий»; подвергал тщательной критике защиту Джоном Адамсом аристократической составляющей в правительстве; утверждал превосходство сельского хозяйства над торговлей, производством и финансами. Пока республиканские националисты развязывали войны и создавали банки, Тейлор поддерживал пламя чистого ограниченного правительства. Как и Спенсер Роан, ссылающийся на Сиднея, Тейлор уважал традиции английских «содружников», протестовавших против роста государственной власти, влияния исполнительной власти и финансового капитализма в Великобритании XVIII века; как и Джефферсон, он синтезировал их взгляды с верой в права личности эпохи Просвещения. Хорошо сказано, что Тейлор относился к политической теории как к «способу возмущения». [382] Его проницательность в отношении заговорщической власти высоких финансов предвосхитила анализ Чарльза Бирда, посвященный Конституционному конвенту. Неудивительно, что в своей новой книге Тейлор осудил решение Джона Маршалла по делу Маккаллоха, а также вызванные депрессией предложения по усилению тарифной защиты; он утверждал, что оба эти решения были захватом власти денежными интересами.

Как и многие южные мыслители его поколения, Тейлор ранее выражал сожаление по поводу введения рабства. Но теперь он направил все своё интеллектуальное оружие против попыток вмешательства в этот институт. Он осудил поправку Таллмаджа и другие попытки расширить толкование Конституции как лицемерное мошенничество, призванное подчинить Юг и страну в целом заговору банкиров, промышленников и государственных пенсионеров. [383] Законодательное собрание Вирджинии вознаградило автора избранием в Сенат США. Джон Тейлор из Каролины показал, как старая республиканская политическая мысль и строгое конституционное строительство теперь служат обоснованием для нового радикализма, поддерживающего рабство. (Название «радикализм» должно было означать «друг конституции», поскольку оно было заимствовано у радикальной партии во Франции, защищавшей хартию, дарованную Людовиком XVIII). [384]

Однако не только вирджинцы тщательно обдумывали значение миссурийских разногласий. Джон Куинси Адамс записал самые проницательные, глубокие и дальновидные из подобных размышлений современников в своём дневнике 29 ноября 1820 года: